Испытание. Цена любви.

– Что? – прошептала я, чувствуя, как мир снова начинает рушиться. – То есть ничего не помогло? Вся химиотерапия, все мучения, всё напрасно?
Слёзы полились по щекам ручьём, и я уже не пыталась их сдерживать.
– Завтра утром мы проведём все необходимые исследования, возьмём новые анализы, сделаем биопсию, и тогда поймём точно, с чем мы имеем дело, – терпеливо объяснил доктор. – Больше на данный момент, увы, я ничего определённого сказать не могу. Но мы будем бороться.
  
– А папа? – дрожащим голосом задала я следующий жизненно важный вопрос. – Мне сказали, что он в кардиологии, в реанимации.
– Да, Александр Валерьевич сейчас находится в кардиологической реанимации, – подтвердил доктор, и его лицо стало ещё серьёзнее. – Обширный инфаркт миокарда. Его состояние стабильно тяжёлое, но наши кардиологи делают всё возможное. Это хорошо, что плохо ему стало прямо у дверей нашей клиники, поэтому помощь была оказана немедленно.
– Как это произошло? – прошептала я, вытирая слёзы, только они всё равно упрямо лились из глаз.
– Видимо, он очень сильно перенервничал, – медленно рассказывал доктор. – После того как у вашей мамы купировали приступ и увезли её в палату, Александр Валерьевич вышел из больницы чтобы немного прийти в себя. И вот там, у входа, ему стало плохо. Резкая боль в груди, потеря сознания. Хорошо, что охранник всё видел и сразу вызвал медбригаду.
– Я могу его увидеть? – умоляюще спросила я. – Я не буду мешать, просто посмотрю…
– Давайте завтра с утра, – мягко, но решительно ответил доктор. – Сами понимаете, что сейчас глубокая ночь, в реанимации особый режим. Да и вам нужно немного отдохнуть, собраться с силами.
– Вы же понимаете, что я всё равно не усну. – Возразила я.
– Нина Александровна, я всё понимаю. Я вас очень уважаю и знаю, как вы любите своих родителей и как они любят вас. Но сами понимаете, правила есть правила. – Снова объяснил он.
– Нин, поехали домой, – обратилась ко мне Римма. – Доктор прав, тебе нужно отдохнуть.
Я была сейчас согласна и с доктором и с подругой, но ноги упорно отказывались делать хотя бы шаг. Казалось, что они приросли к полу.
– Знаете что, есть у меня одна идея… – неожиданно произнёс доктор.
***
 
Глава 7
 
Нина
Идея доктора заключалась в том, что он предложил мне остаться в его кабинете на ночь. Потому что я так поступала не один раз, когда болела мама. Тогда он часто оставлял меня в своём кабинете, прекрасно понимая, что уже ранним утром я снова буду под дверями больницы, измученная бессонной ночью и тревогой.
– А вот вам, милая девушка, придётся покинуть больницу, – обратился он к Римме, и в его голосе прозвучала искреннее сочувствие. – Таковы правила для посетителей.
Римма кивнула с пониманием, хотя я видела, как ей не хочется оставлять меня одну в такой момент. Её глаза были полны сочувствия и беспокойства.
– Римм, ты поезжай к нам в квартиру, – я протянула ей свои ключи. – Или к Алевтине Петровне постучи, её квартира напротив. Я могу ей позвонить, она не откажет.
– Нин, не переживай, – мягко улыбнулась мне подруга, крепко сжав мои ладони в своих тёплых руках. – Я не пропаду. Переночую у тебя, приведу себя в порядок, а утром приеду. Тем более что я у вас уже не первый раз бываю. Самое главное, держи меня в курсе происходящего, звони в любое время.
После чего мы с Риммой попрощались. Она ещё раз крепко обняла меня, шепнув на ухо слова поддержки, и вышла из больницы.
А я, вместе с Олегом Владленовичем, поднялась в его кабинет по знакомой лестнице. Каждая ступенька казалась непомерно тяжёлой, ноги словно налились свинцом от усталости и переживаний.
Кабинет встретил меня привычным полумраком и запахом медикаментов, смешанным с ароматом крепкого чая. Мягкий свет настольной лампы создавал уютный островок тепла посреди больничной строгости. На полках стояли медицинские справочники, перемежаясь с художественной литературой, а на подоконнике зеленели несколько неприхотливых комнатных растений.
– Вы ели что-нибудь сегодня? – участливо спросил он, доставая из углового шкафа две фарфоровые чашки.
– Нет, не знаю, – сбивчиво ответила я, стараясь вспомнить, когда последний раз что-то ела. – Кажется, утром был завтрак, но с тех пор всё как в тумане.
День пролетел в одном непрерывном кошмаре, и я совершенно потеряла счёт времени. В животе противно сосало от голода, но есть совсем не хотелось.
– Ну, у меня тут выбор небольшой, чай, сахар и домашнее печенье, – произнёс он, накрывая скромный стол на углу своего письменного стола, предварительно убрав медицинские карты и ручки. – Печенье жена напекла, овсяное с изюмом. Так что угощайтесь, не стесняйтесь.
– Спасибо вам огромное, – искренне поблагодарила я доктора, чувствуя, как к горлу подкатывает комок благодарности и отчаяния одновременно.
Олег Владленович бережно разлил чай по чашкам. Ароматный пар поднимался к потолку, создавая ощущение домашнего уюта посреди больничных стен. Я обхватила чашку ладонями, наслаждаясь её тёплом, которое медленно растекалось по моим пальцам.
– Нина, я не буду ходить вокруг да около, скажу сразу и честно, – начал доктор, устраиваясь в кресле напротив меня и внимательно глядя мне в глаза. – У вашей мамы всё очень серьёзно. Я больше чем уверен, что это рецидив той же болезни. Поэтому вы должны быть готовы к борьбе, упорной, возможно, очень долгой борьбе.
Его слова упали в тишину кабинета как тяжёлые камни. Я почувствовала, как внутри всё обрывается и проваливается в какую-то бездонную пропасть страха.
– Я готова, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от ужаса.
Ведь только мысль обо всём этом кошмаре приводила меня в состояние, близкое к панике. Едва я вспоминала тот ад, который мы пережили в прошлый раз, бесконечные анализы, химиотерапию, мамины слёзы по ночам, её исхудавшее лицо и выпавшие волосы, меня охватывала такая тоска, что хотелось закричать.
– Со своей стороны я сделаю всё, что смогу, – продолжал доктор, и в его голосе слышались искренняя решимость и профессиональная твёрдость. – Но вы сами понимаете, что я не всесилен. Медицина, это не волшебство, к сожалению.
– А папа? – с замиранием сердца спросила я, боясь услышать ответ. – У него настолько всё серьёзно?
– Думаю, да, – тяжело вздохнул он, внимательно наблюдая за моим состоянием. – Видимо, у него уже давно были проблемы с сердцем, но он это тщательно скрывал от всех. Мужчины часто так поступают, не хотят показаться слабыми. А сейчас, на фоне сильнейшего стресса, болезнь обострилась самым серьёзным образом.
Я кивнула, пытаясь переварить эту информацию. Папа всегда казался мне таким сильным, непоколебимым. Он был моей опорой, когда болела мама, именно на него я могла положиться в любой ситуации. И вот теперь он сам нуждается в помощи.
– Какие у него шансы на полное восстановление? – задала я ещё один пугающий вопрос, сжимая в руках чашку.
– Ну, шанс есть всегда, – произнёс доктор, хотя в его глазах я прочитала сдержанную тревогу. – И мы будем надеяться, что он справится. У нас работают действительно хорошие кардиологи, опытные специалисты.
– Я знаю, – ответила я, вспомнив, как здесь самоотверженно боролись за жизнь моей мамы в прошлый раз. – Вы все здесь творите настоящие чудеса.
– Ладно, Нина, пейте чай, кушайте печенье, – доктор встал с кресла, явно желая сменить тему разговора и дать мне возможность немного прийти в себя.
Затем он подошёл к шкафу и достал оттуда мягкий плед и небольшую подушку в белоснежной наволочке.
  
– А потом постарайтесь отдохнуть, поспать хотя бы несколько часов, – сказал он, расстилая плед на небольшом диванчике у стены. – Вам это жизненно необходимо. Завтра будет трудный день, и вам понадобятся силы.
После чего он тихо вышел из кабинета, прикрыв дверь и оставив меня наедине с моими мыслями, тревогами и едва сдерживаемыми слезами.