(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

— Мир… — ахнула, когда резко совершил обмен: теперь Яна была у стола, распластанная, с раздвинутыми ногами, полностью открытая для меня. Я задрал вверх юбку, обнажая упругие ягодицы, и шлепнул по одной, затем крепко сжал, балдея от этой наполненности. Шлепнул по другой, не сильно, чтобы чуточку порозовели. Каждый шлепок сопровождался вздрагиванием и рваным стоном. Для меня это музыка, очень эротичная, очень возбуждающая, вожделенная до звона в ушах, отдававшего нетерпеливой тяжестью в яйца.
  
— Яна, ты хочешь меня? — рвано, с трудом складывая буквы в слова. Я спустил с нее трусики, полностью пропитанные ее соками. Я спросил не для того, чтобы знать. Мне необходимо услышать. От нее услышать!
— Хочу… — на выдохе дрожащим голосом. Я опустился перед разведенными ногами на колени, развел ягодицы и лизнул промежность. Такая же: вкус, запах, розовые нежные губки. Яна текла, и она текла для меня. Я забыл, как это крышесносно, когда твоя жена течет для тебя. Когда секс — это не только тело, но и сердце, душа, голова. Да, Яна не моя, но она и не чужая. Я чувствовал это.
— Прости, но я слишком хочу, чтобы отвлекаться на куни, — схватил бегунок на спине и рванул до самой талии. Ладонью мучительно медленно провел по гладкой спине — Яна кошкой выгибалась следом, соблазнительно оттопырив попку.
Я со щелчком выдернул ремень и освободил каменный стояк. На столе стояла аккуратная маленькая сумочка. Я выпотрошил ее, рукой нашарив презерватив.
— У тебя своих нет? — тихо смеялась Яна.
Я не ответил, смочил слюной задний вход и чуть надавил большим пальцем, поглаживая влажные складки набухшей головкой. Яна не любила проникновений туда, но я и не собирался, так, поиграть чуть-чуть.
— А я, — надавил головкой на узкий вход. Яна не протестовала: подготовленная основательно, — в офисе, — склонился так, что покрыл ее тело как жеребец свою кобылу и шепнул: — не трахаюсь, — прикусил мочку уха.
— А сейчас? — она еще смела шутить, дерзкая проказница! Мудрёна!
Я усмехнулся, раскатал по стволу силикон и наконец толкнулся на всю длину. Кончились слова, слоги, буквы и мысли. Осталась только жажда блаженства. Я мял розовые ягодицы, сжимал бедра, теребил нежный клитор, входил почти до упора и обратно с пошлыми влажными шлепками. И мне было мало. Все казалось недостаточным. До дрожи где-то в самой сердцевине нужно было видеть ее глаза, целовать губы, ловить грешные стоны. И грудь. Я хочу эти сиськи, мать вашу!
— Я должен тебя видеть, — достал член и подхватил Яну на руки. Содрал платье, выкинул лифчик, провал трусы и усадил ее верхом. Пиздец, как хорошо, как правильно.
— Я тоже, — она судорожно пыталась расстегнуть пуговицы моей рубашки. К черту. Сорочке тоже пришла хана. Теперь совсем близко, тело к телу, губы к губам. — Обожаю твой грудак, — ногтями провела по торсу с короткими жесткими волосами.
— Это у тебя охуенные сиськи, — обхватил два полных полушария, поразительно сексуально сочетавшихся с тонким станом. Яна откинула голову назад и поскакала, творя что-то поразительное бедрами: сдавливала ствол так, что яйца выкручивались, грозя затопить планету Земля за рекордные девять с половиной секунд!
Я обхватил губами сосок, обласкал и переключился на другой. Чтобы не обиделся. Это просто сокровище, самые охренительные сиськи в мире! Я вылизал их, а когда Яна прогнулась назад, ускорилась и начинала стонать все громче, не сдерживаясь, срываясь в глубину полной свободы. Это нужно Ей. Это возбуждало меня. И похер, что в моем кабинете не настолько хорошая шумоизоляция.
— Смотри мне в глаза, — обхватил острый подбородок, жестко и коротко целуя в губы. — Я хочу видеть, как ты кончаешь, — активно врезался в податливую мягкость, встречаясь с ее выпадами бурными раскатами грома.
Я смотрел ей в глаза. Яна не закрывала своих. Их заволакивало пеленой скорой разрядки. Мне нравилось смотреть на нее сейчас. Это самое прекрасное, что может быть в жизни мужчины — довольная любимая женщина.
Яна вскрикнула, сжимаясь по инерции изнутри, доводя и меня до пика наслаждения, затем упала на грудь и обняла за шею. Я грубо обхватил гладкие бедра и сжал, седлая волну бурного оргазма, утыкаясь ей в волосы, заглушая победный рев, утопая в запахе сирени. Ее запахе.
— Мне было хорошо… — Яна подняла шальную голову, раскрасневшаяся, с хмельным взглядом, взмокшими волосами на висках и путаницей на голове. Очаровательно прекрасна. Она приподнялась, и я снял полный добра презерватив. У меня все еще стоял: я не удержался, снова вошел в нее, кайфуя уже на живую, целуя ее, но уже нежно, медленно, долго. Яна отвечала также.
— Если нужно в душ… — предложил, когда она все-таки слезла. Я не против повторить, минут через пять… Ладно, пятнадцать!
— Не нужно, — Яна поднялась, прошла босая, но, наткнувшись на туфли, легко впорхнула в них. Белье не собирала, но платье натянула, только молния на спине…
Я встал, остановился сзади, провел кончиками пальцев по коже и помог застегнуть наряд. Ладони легли на живот, инстинктивно надавливая, чтобы стала ближе, теснее, во мне. Она дрожала, молчала, поправляла прическу.
— Чего ты хочешь, Яна? — сейчас было искренне, без масок и игр. Простой вопрос. Однозначный ответ. Все можно решить, если вместе. — Хочешь со мной… Снова?
— Я не знаю, — совсем неуверенно. — Запуталась…
Я был уверен. Мне показалось, что и она… Наверное, только показалось.
— Твой гештальт закрыт? — я все еще надеялся.
Я не видел ее лица, не слышал голоса, только сухой кивок.
— Ясно, — отступил, поправил одежду и спрятал руки в карманы брюк. — Тогда желаю счастья в личной жизни. Пух. — подобрал мятую рубашку и отправился в душ.
— Мир…
— Яна, у меня важное совещание, — я тоже не повернулся. Просто не мог. — Мы закрыли все гештальты. Прощай.
Я не видел, как она уходила, только слышал лихорадочный стук каблуков. Мы столько раз ставили точку, прощались, расходились в стороны, но именно этот ощущался колом в сердце.
В комнате отдыха бросил сорочку в корзину и подошел к зеркалу, с силой сжал раковину, на себя смотрел. Мне нечего было сказать, даже подумать, просто тупо дыра. Где? Да везде! Черная яма.
Я быстро обмылся и переоделся. Холодный душ заблокировал чувства. У меня еще много дел сегодня. Нужно занять себя. Нужно! Нужно, чтобы не сдохнуть от темноты. Хуйня это все про свет в конце туннеля. Нет его. Я проверил.
— Нагорный, слушаю? — ответил на звонок. Это психолог Ники.
— Мирослав Константинович, мы договаривались сегодня в три пообедать и обсудить прогресс Николь, но у меня свободное время только вечером, после семи.
— Я заеду к вам. Обсудим. Мне есть, что вам сказать. До встречи, Ольга Сергеевна.
 
 
Белый город во сне — он остался со мной 
 
Он укрыт в тишине равнодушной зимой 
 
Холодней пустоты без тебя, душа моя 
 
Этот мир, как и ты, стал чужим для меня 
 
Прости мне мою печаль, позволь мне немного слёз 
 
Ты скажешь, что между нами всё было не всерьёз 
 
Уйдёт на сегодня боль, но завтра вернётся вновь 
 
Я знаю, что это была любовь, ведь это была любовь, была любовь 
 
Белый город застыл между ночью и днём 
 
Он тебя отпустил, и стало в сердце моём 
 
Холодней пустоты, без тебя душа моя 
 
Этот город, как ты, стал чужим для меня 
 
(Это была любовь — Д. Билан) 
 
 
  
Глава 33 
   
Яна 
Мне хватило моральных сил доехать до дома: я усиленно глубоко дышала и старалась не думать. Главное, доехать целой, а умереть можно на полу своей квартиры.