Безопасное место

Скоро приду, — пообещал я, — я приду и помогу тебе с ним, но если он снова попытается выйти, не мешай ему, пускай уж лучше он выпустит пар на улице. А то вдруг взаперти он что-то сделает с собой или даже с тобой.
Как вам угодно, — неуверенно согласилась Юлиана. В конце концов, клиент всегда прав, а важнее моих чувств оказывается природа нашей связи, нашей единственной настоящей связи: шестьсот евро в месяц плюс проживание.
  
— Но сначала я схожу на последнюю встречу. Она должна пройти быстро и удачно.
Меня пригласили в самую перспективную с точки зрения рынка часть города, потому что условия там оптимальные, даже лучше, чем в местах обитания препперов. Это Ла-Пас, рабочий район, и такую характеристику он заслуживает до сих пор, хотя его собственным жителям она не нравится — они якобы принадлежат к среднему классу, низшему среднему классу, нижайшему среднему классу. Один из так называемых стихийных районов, он возник благодаря эмигрантам, нагрянувшим в столицу и расселившимся по самостройным домам, лачугам даже. В шестидесятые годы, при третьем или четвертом поколении таких эмигрантов, мэрия договорилась с городским планировщиком построить здесь полноценные жилые кварталы с дешевыми и простенькими квартирами, чтобы собрать туда более-менее весь раскиданный по городу человечий мусор, которого было хоть отбавляй. Там ты открыл не одну, а две клиники «Улыбнись!» — этим все сказано. Там мне пришлось бы раздавать визитки без своего имени, чтобы кто-нибудь не связал его с твоим и не принялся меня пинать, пока не оставил бы меня с пустыми деснами, как у него самого. Зуб за зуб. Район расположен очень удачно: с одной стороны он граничит с Южным сектором, гори тот огнем; с востока через него тянется кольцевая дорога, а за ней виднеется долина приемных лагерей, засоренных пластиком и вечно дымящихся; на севере он очерчен железнодорожной траншеей, которая заодно отсекает такую экстремальную территорию, как Южный сектор, от конного клуба и окружающих его строений (во всех из них уже наверняка есть безопасные места). В общем, Ла-Пас зажат между крайней нищетой и крайним изобилием; между этим минимумом и этим максимумом перемещаются иллюзии и страхи его соседей, словно по шкале от ничего ко всему, от земли к небу или — что вероятнее всего — в обратном направлении, от заоблачных высот к грязи и дерьму, как безжалостный лифт. С юга ежедневно доносятся звуки стрельбы и полицейских сирен; с севера — плеск тысячи частных бассейнов. С юга распространяется дымный смрад мусора, который не убирают, а сжигают; с севера — свежесть домов, только что вычищенных целой армией горничных. Для прозябающих в этом районе было бы закономерно желать безопасное место, потому что, если бы «на всякий случай» однажды сбылось, у его жителей не нашлось бы выхода. Они бы оказались в ловушке между дорогами и железнодорожными путями: перейти на север, к защищенным членам клуба, было бы невозможно, а из своих окон они бы видели, как сотни зомби из Южного сектора направляются к их домам с целью добыть припасы или просто их разграбить, воспользовавшись цивилизационным затмением. Слушай, я уже заговорил как преппер. Или как настоящий продавец безопасных мест.
Как бы то ни было, это в принципе идеальный район, для моего продукта — именно то, что нужно. Здесь его вырывали бы из рук. Лист ожидания растянулся бы на несколько месяцев. Можно было бы, по закону спроса и предложения, повысить ставки. Но. А вот и «но»: почти ни в одном здании нет кладовок, даже гаражей нет. При строительстве власти пытались сократить сроки и расходы на материалы и выжать из пространства максимум. Дома предназначены для семей, у которых едва ли будет возможность копить вещи. Поэтому кладовка и гараж есть только у немногих. И только шизанутому препперу взбрело бы в голову ставить безопасное место в комнате или на крыше.
Вот жаль-то. Не думай, идею я не бросаю. Что-то там сделать да удастся. Если все сложится, если я получу финансирование и мы будем расти теми темпами, которые я предвижу, то кое-какая идея для таких районов у меня найдется. А именно — система обособленных убежищ неподалеку от домов. В старой промышленной зоне рядом с железнодорожными путями стоят несколько заброшенных складов — их можно переделать в коллективные бункеры. Или обыграть перепад высот между районом и дорогой, чтобы, не особо копая, построить по этажу безопасных мест на дом, на манер улья. Подобно тем складам, где можно снимать помещения разных размеров. Можно даже пользоваться ими как кладовками, два в одном. Иметь свое безопасное место рядом с домом и жить в уверенности, что доберешься до него прежде, чем объявятся зомби. Мы что-нибудь попробуем, но для этого мне нужно нарастить мышцы. Иначе другие меня опередят — я так это и вижу. Не открой ты с партнером свои клиники, их открыл бы кто-то другой, любая из сетей, которые позже заняли вашу нишу, повторяя одну и ту же формулу: стоматология для всех, самые низкие цены на рынке, оплата в рассрочку. Если не я, это сделает какая-нибудь иностранная компания, «Эль Корте Инглес» или «Икея»: «„Бункор" — лучшие убежища для всей семьи, выгодные условия»; «"Бункея“ — построй свой собственный бункер».
К полудню мы добрались до места, и стоило нам только пройти по нескольким улицам, как я заметил: они уже здесь. Кувшинщики здесь! Я давненько сюда не заглядывал и таких новостей не слышал, но ошибиться было невозможно. Они вечно орудуют в рабочих кварталах: ты не увидишь какого-то товарищеского духа ни в престижных районах, ни в периферийных с широкими проспектами и домами с бассейнами, где живет средний класс, настоящий, все еще живой, и у него, конечно же, бункеры уже поставлены. В таких местах я бизнес не веду, даже не пытаюсь: это большая игра, и играют в нее крупные строительные компании. Они предлагают продукт всем этим мнительным семьям госслужащих и мелких бизнесменов, которые получают зарплату четырнадцать раз в году вместо двенадцати, чтобы те могли дособрать этакий пригородный рай среднего класса: бассейн, гараж, общие площадки для детей, корт для падел-тенниса, барбекю по воскресеньям — и бункер на случай нашествия зомби. Но в рабочих кварталах все иначе: там хорошо принимают и мои убежища, и кувшины.
Что этот район окувшинивается, было абсолютно очевидно. Едва оказавшись там, я безошибочно догадался об этом по фасадам, перекрашенным в яркие цвета. И по муралам. Городские кувшинщики всегда начинают с внешнего, с чистого фасада (точнее и не скажешь). Яркие дома, куча горшков с цветами, вертикальные сады — говорят, эти сады снижают температуру воздуха, но на самом деле просто притягивают насекомых. Снаружи — новенькие деревья, скамейки и качели из вторсырья, муралы и надписи с общественно полезными лозунгами, а внутри — все те же неуверенность, неравенство и страх. «ПОКРАСЬ СВОЮ ДЕРЕВНЮ — И ТЫ ПОКРАСИШЬ МИР. ИЗМЕНИ СВОЙ РАЙОН — И ТЫ ИЗМЕНИШЬ МИР», — прочитал я надпись на стене гигантскими радужными буквами; на фоне вырисовывался силуэт девушки — она поливала несколько зданий из лейки, а оттуда прорастали стебли и цветы. Миленько, да? Если бы Сегис намалевая такое маркерами на куске картона в начальной школе, я бы растрогался. Но когда взрослые тратят время и банки с краской на такую хрень — увольте. Кого они пытаются обмануть? Каким, к черту, образом разукрашивание кирпичей в проблемном районе может изменить мир? Кувшинщики не в состоянии даже избавиться от гигантских тараканов, которые толпами разгуливают по улицам у нас на глазах; я представляю, как те пробираются в квартиры и пугают жильцов, когда они встают среди ночи и натыкаются на них в ванной, на кухонной столешнице, в детских кроватях.
  
Да-да, разрисовывание фасадов и дурацкие призывы — это только начало, попытка встать на якорь, первый внешний признак; говорят, чтобы покрасить одну стену, нужно месяцами утверждать эту затею на собраниях. А еще я знаю, что кроме краски они покрывают дома каким-то неведомым составом: по словам кувшинщиков, он не только теплоизолирует здания, но и поглощает загрязнения. Судя по тому, что я читал, покрытие они берут керамическое; вместе с системой капельного орошения оно охлаждает пространство, а отвечает за это механизм выделения и испарения, который сделан по образцу… угадай чего? Кувшина! Они хотят, чтобы мы все жили в кувшинах! Больше тебе скажу: какие-то городские власти даже покупают у них это изобретение.