Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)

— Все хорошо, — выдавила я. — Немного утомительно, но в целом неплохо.
Похоже, такой ответ гатана удовлетворил, и я вздохнула с облегчением, когда намеков на неприятное происшествие с беглой заклейменной не последовало.
— Осмелюсь заметить, что ваш отец оказал нам всем плохую услугу, раз так долго держал вас вдали от высшего общества Лодара. Но рад, что теперь вы станете его украшением.
  
Я мысленно чертыхнулась. Поймав мой паникующий взгляд, Томиан пришел на выручку:
— Боюсь, Илине нужно немного времени, чтобы освоиться и прийти в себя. Недавно она перенесла тяжелую болезнь, которая едва не стоила ей жизни.
— Вот как? — во взгляде гатана появилось участие. — Весьма прискорбно это слышать. Но сейчас ваше здоровье, надеюсь, поправилось?
— Не совсем, — ответил за меня отец, чему я была только рада. Сама под пронизывающим взглядом темно-синих глаз, кажущихся сейчас почти черными, не могла выдавить ни слова. — Лихорадка, которую перенесла Илина, имела печальные последствия. Моя дочь мало что помнит из прежней жизни. Ей многое придется осваивать заново.
— Буду надеяться, что ваша память восстановится как можно скорее, — учтиво пожелал гатан и снова завел разговор с отцом. Я облегченно вздохнула. Еще бы поскорее позволили удалиться из-за стола, и совсем было бы замечательно!
В дальнейшем ужин проходил спокойно. Мужчины иногда вовлекали меня в беседу, но провокационных вопросов не задавали. Напротив, старались развеселить, видя мое подавленное состояние. Если бы еще не взгляды, которые иной раз бросал на меня гатан — изучающие, внимательные — то я бы и вовсе расслабилась. Понять, что именно скрывалось за этими взглядами, не представлялось возможным, уж слишком успешно Бедмар дар Саэль скрывал свои эмоции. Пожалуй, в этом умении он уступал только моему отцу. Что скрывалось за внешней любезностью и безукоризненными манерами, понять трудно. Так что я едва скрыла радость, когда после ужина мне разрешили подняться в мою комнату. Дальше мужчины планировали неспешную беседу у камина за бутылочкой вина, а там по правилам местного этикета женщине было делать нечего.
— Был очень рад с вами познакомиться, — напоследок сказал гатан, целуя мне руку. — Вы просто очаровательны, госпожа Илина. Надеюсь, вы и в дальнейшем будете радовать меня своим обществом.
Ощутив, как запылали щеки от этого вполне невинного замечания, а особенно от поцелуя, скомкано что-то ответила и поспешила убраться восвояси. До самой двери чувствовала на себе пристальный взгляд, от которого кожу будто обжигало. Хотя когда эмоции улеглись и я осталась одна в своей комнате, пришла к выводу, что мои опасения просто смешны. Не удивлюсь, если таким образом гатан ведет себя со всеми знакомыми дамами. В его манере держаться не было чего-то предосудительного или дерзкого. И даже горящий взгляд вполне можно объяснить особенностью его страстной натуры, которая не может остаться равнодушной к привлекательной девице. И чего-то большего там точно нет!
Следующий день не предвещал беды. После сна в мягкой удобной постели мрачные мысли куда-то улетучились. Даже вчерашняя встреча с гатаном сгладилась из памяти и уже не вызывала столь сильных неоднозначных эмоций.
После завтрака, который провела в полном одиночестве — как оказалось, отец завтракал гораздо раньше, а затем уезжал по делам — я немного прогулялась в саду и изучила дом. Затем приехала портниха, и мы с Арной долго обсуждали с ней мой гардероб.
Служанка пришла в ужас, когда я озвучила свои пожелания — вся одежда закрытая, скучных темных расцветок. Арна не выдержала и в сердцах сказала, что так подобает одеваться гувернантке, а не барышне, имеющей доступ в высшее общество. И что если покажусь в таком при дворе гатана, точно стану посмешищем. Портниха немного ошалела от такой отповеди служанки своей госпоже, но я и не думала обижаться на Арну. Девушка желала мне только хорошего.
В конце концов, мы пришли к компромиссу. Часть платьев я заказала на вкус Арны, часть — на свой. Решила, что дома буду носить то, что мне удобно, а при выезде куда-нибудь придется надевать совершенно другое. Хотя в глубине души надеялась, что удастся и дальше прикрываться болезнью и не сталкиваться с местными снобами. Только вот человек предполагает, а бог располагает. Не успели мы расстаться с портнихой, как мою комнату самолично посетил отец. Причем, судя по его виду, чем-то обеспокоенный. Впрочем, это выразилось только в том, что улыбка стала чуть более напряженной, чем обычно. Отослав Арну и оставшись со мной наедине, он сухо заговорил:
— Вчера я не пожелал поднимать эту тему, надеясь, что успею сам все уладить с сирном дар Гадром. Но он сделал все, чтобы избежать нашей с ним встречи. Подал официальную жалобу гатану и пожелал прилюдного разбирательства. Единственное, что удалось сделать, так это уговорить гатана ограничиться приватной беседой в присутствии заинтересованных лиц. Надеюсь, я не должен объяснять, о чем именно идет речь?
Я угрюмо помотала головой.
— Чем мне это может грозить?
Во взгляде Томиана мелькнуло нечто вроде удивления. По-видимому, он ожидал другой реакции. Истерики, паники или чего-то в этом роде. Но не вполне рассудительного вопроса, цепляющего самую суть того, что сейчас наиболее важно.
— Если повезет, отделаемся штрафом. Но думаю, сирн дар Гадр будет настаивать на тюремном заключении.
— Неужели за то, что я помогла бедной девушке, меня могут в тюрьму посадить? — опешила я, уже начиная всерьез беспокоиться.
— Тебя оправдывает только то, что по всей видимости, ты не вполне понимала последствия своего поступка, — покачал головой дарунит. — Когда дело касается преступлений против оборотней и их собственности, законы чрезвычайно суровы. Я уже отчитал Гринда за то, что вообще позволил все это безобразие. Только что ж теперь?
— Это да, — вздохнула я. — После драки кулаками не машут.
Пресветлый Томиан на мгновение замер, потом улыбнулся.
— Интересное выражение. Нужно будет запомнить. Но ты права. И рад, что сама все понимаешь.
— Так что нам теперь делать?
Радовало одно — на произвол судьбы отец бросать не собирается. И я почувствовала к нему за это искреннюю признательность. Вообще ощущения для меня более чем волнующие и необычные. То, что есть кто-то, кто готов прикрыть от всех проблем, помочь, ничего не требуя взамен. И делает это только потому, что я не чужой человек. Его плоть и кровь. Наверное, впервые я посмотрела на Томиана не как на источник возможных проблем и того, кого следует опасаться, а как на того, в ком можно искать опору и поддержку. Как на отца, которого у меня никогда не было. Даже слезы невольно навернулись, но я подавила их. Видно было, что то, как я держалась до этого, приятно удивило дарунита. Но если сейчас впаду в банальную женскую истерику, это ощущение развеется. А для меня почему-то было важно не разочаровать его.
— Нас с тобой вызывают во дворец гатана для разрешения конфликта. Ехать следует немедленно. Сколько тебе нужно, чтобы собраться?
— Минут пятнадцать, — выдавила, чувствуя, как сердце от волнения едва не выпрыгивает из груди.
— Хорошо. Тогда я пока прикажу заложить карету.
Отец вышел, а я немедленно вызвала Арну и лихорадочно заметалась по комнате, совершенно растерявшись. Все валилось из рук. Узнав о том, что случилось, девушка побледнела, но быстро взяла себя в руки и решительно направилась к платяному шкафу. Выбрав одно из платьев, подала мне.
— Вот это подойдет. И мой вам совет, придержите во дворце свой дерзкий язычок. Иначе ничем хорошим это не закончится. Лучше всего, если покажетесь глупой невинной овечкой, которая сама толком не осознает, что наделала.
  
Я поморщилась, хоть и понимала, что Арна права. Бунтовать точно не время и не место. Женщине в здешнем обществе подобает находиться в тени мужчины и признавать его авторитет. Придется давить на жалость — мол, пожалейте убогую и болезную, бес попутал. И вообще чего можно ждать от девицы с ее тремя извилинами? Как ни противно, но это лучшая тактика, если не хочу и правда загреметь в тюрьму. Ведь даже страшно представить, что у них тут за тюрьмы. С каменными стенами, прогнившей соломой, крысами и прочими средневековыми прелестями.