Король волков (ЛП)

— Тогда покажи мне, — говорю я.
Он приподнимает брови, улыбаясь.
Прикасается к моей щеке. Касается губами моих губ. Верный своему слову, он нежен и сдержан.
Но его поцелуй пробуждает во мне что-то жестокое.
— Я давно мечтал об этом, принцесса…
Впиваюсь пальцами в его рубашку и притягиваю обратно.
Замечаю вспышку удивления в его глазах, прежде чем наши губы снова сталкиваются.
  
Его рука скользит в мои волосы, он запрокидывает мою голову. Его язык раздвигает мои губы, и низкий стон вырывается из его горла, вибрируя в моем естестве, пока он пробует меня на вкус. Его запах древесного дыма и гор заполняет мой нос, я горю и тону в нем одновременно.
У меня вырывается тихий всхлип.
— Блядь. — Его голос звучит грубо и хрипло на моих губах.
Каллум хватает меня за бедра, притягивает ближе, и я прижимаюсь к нему, отчаянно пытаясь облегчить нарастающую боль.
Он углубляет поцелуй, прижимая меня к стене и просовывает бедро между моих ног. Я резко вздыхаю от вспышки наслаждения, пронзающей меня.
Цепляюсь за него крепче, костяшки пальцев впиваются в твердые мышцы под его рубашкой. Его язык движется в горячих, глубоких движениях по моему, и на вкус он как чистое тепло. И все, о чем я могу думать, это о большем.
Мои чувства обостряются от всего: от хватки его пальцев на моих бедрах, от того, как его щетина царапает мой подбородок, и от его твердости. Влажный жар разливается по моей сердцевине.
Так вот каково это быть волком? Так остро воспринимая каждое ощущение.
Это ошеломляет. И все же этого недостаточно.
Я двигаюсь на его бедре и стону от возникающего трения. Низкий рык вибрирует в его груди, и его хватка на моих бедрах становится крепче.
Замираю. Я зашла слишком далеко. Потеряла контроль. Мне нужно успокоиться. Мне нужно…
Но его поцелуй становится нежнее. Настойчивее. Словно он уговаривает меня.
— Не останавливайся.
Он оставляет на моей шее дорожку поцелуев, заставляя меня всхлипывать, а затем прикусывает зубами мочку уха.
— Я справлюсь. Не останавливайся.
Я вижу волка в его глазах.
Его губы снова на моих, поцелуй глубокий и требовательный. Боль между ног нарастает, и я больше не могу себя сдерживать. Вращаю бедрами, прижимаясь к нему, сильнее, быстрее. Дыхание сбивается. Я чувствую отчаяние. Дикость. Животную ярость.
Обвиваю рукой его шею, притягиваю его губы еще ближе к своим, отвечаю на каждый властный толчок его языка встречным движением. Его пальцы впиваются в меня, и он рычит.
Его твердый член упирается мне в бедро.
Хочу прикоснуться к нему, выманить из его губ более низкие, грубые звуки. Когда я сдвигаюсь и провожу пальцами по его груди, он прижимается ко мне ещё сильнее, не давая проскользнуть рукой между нами.
— Я этого не вынесу, — говорит он мрачно, с хриплым смехом.
Его руки скользят вниз по моей спине, притягивая меня к нему. Соски болезненно чувствительны под тонкой тканью ночной рубашки, они трутся о его грудь с каждым неровным вздохом. И мне хочется большего.
Покачиваюсь, прижимаясь к его бедру, жар нарастает, а по телу разливается пламя.
То, что вырвалось на свободу у меня в груди, когда Каллум перекинул меня через плечо в замке, вырывается снова. Оно буйствует во мне, первобытное, дикое и свободное. Я больше не принцесса, не пленница и не статуя. Я больше не заперта в клетке или замке. Нет ни цепей, ни обручальных колец, чтобы сковать меня.
Каллум стонет мне в губы, словно чувствует эту перемену во мне.
Во мне что-то сжимается, горит, нарастает. И затем оно обрушивается на меня. Каллум грубо входит языком в мой рот, требуя мое освобождение, когда оно проносится сквозь меня. Мои колени подгибаются, и он поддерживает меня, не давая упасть, пока я тяжело и учащенно дышу ему губы.
Он рычит, и это самый низкий и звериный звук, который я когда-либо слышала. И тихо ругается.
И прежде, чем я осознаю, что происходит, он подхватывает меня на руки. Мои ноги обвивают его талию, я прижимаюсь к его твердому торсу. И вот мы уже на моей узкой кровати, каркас скрипит под его весом, а он нависает надо мной, уперев предплечья по бокам от моей головы.
Его волчьи глаза прикованы к моим, такие же дикие и свирепые, как тогда, в лесу. Его подбородок тверд, бицепсы большие и напряженные, словно он всё ещё сдерживается.
Касаюсь его щеки, провожу большим пальцем по его распухшим губам.
Каллум делает медленное движение бедрами, не сводя с меня глаз, и я стону, когда его твердый член упирается в мою плоть.
Он снова рычит, опускаясь ниже, осыпая поцелуями линию моей челюсти, шею, ключицы. Его глаза светятся в темноте, когда он захватывает губами сосок и сильно сосет через ткань.
Я вскрикиваю, выгибая спину на кровати.
Его рот снова на моём, горячий, глубокий, властный.
Впиваюсь зубами в его нижнюю губу.
Он рычит, хватает меня за запястья и грубо прижимает к матрасу. И сколько в нем силы. Богиня, сколько в нем силы! Возбуждение и необузданный жар разливаются по моему телу.
Затем он замирает.
Каждая мышца в его теле напрягается.
— Каллум? — шепчу я, мой голос хриплый и странный.
Он делает судорожный вдох. Затем издаёт смешок.
— Похоже, я все же не могу себя контролировать.
Пошатываясь, он сползает с кровати.
Его дыхание звучит мучительно. И я не уверена, вода ли из озера или пот блестит на его коже.
— Блядь.
— В чем дело?
Приподнимаюсь, и он резко отшатывается, мышцы его подрагивают. Взгляд его скользит к узкому окну и тусклому лунному свету, а затем снова ко мне.
— Каллум?
— Я чувствую… Чувствую… странно.
Сползаю с кровати и делаю шаг к нему.
— Каллум, скажи мне, что происходит.
— Я чувствую… Мне кажется, будто… — Его руки сжимаются в кулаки по бокам.
Когда его взгляд встречается с моим, в нём читается… настороженность.
— Каллум… всё хорошо, — мягко говорю я, словно успокаивая дикого зверя.
Я не понимаю, что с ним. Каждая мышца в его теле натянута и напряжена. Бицепсы вздуваются под рубашкой, челюсть сжата. Может быть, то чувство потребности, что пульсирует во мне, пульсирует и в нём.
Он говорил раньше, что не позволит никому прикоснуться ко мне, включая себя. Это то, что его беспокоит? Прикосновение ко мне?
Или он пытается сдержать волка внутри?
— Я не боюсь, — говорю ему.
На его шее пульсирует вена.
— Я не чувствую… — начинает он, качая головой. — Это не…
— Всё хорошо, — успокаиваю я.
Крадусь к нему по холодным половицам, но когда он рычит, я замираю.
— Не надо, — говорит он, и в его приказе звучит сила. Я замираю, и моё выражение лица становится жёстким.
— Скажи мне, что не так.
Он делает глубокий вдох. Потом поворачивается к двери.
— Куда ты? — мой голос резко пронзает ночную тишину.
— Мне нужно уйти.
Меня будто окатили ледяной водой. Я только что разделила с ним то, что не делала ни с одним мужчиной. То, что для меня под запретом. И теперь он просто собирается уйти?
Что-то внутри груди разбивается, словно стекло, остро и больно.
Я сглатываю, затем гордо поднимаю подбородок, пытаюсь выглядеть благородной дамой, хотя на мне ночная рубашка, и я только что пережила то, чего не должна была.
— Да. Ты должен уйти, — говорю я. — Было неподобающим приходить сюда в такой час. Я принцесса Южных земель, и я обручена с другим мужчиной. Ты позволил себе слишком много.
Его плечи напрягаются, а лицо вытягивается.
— Ты права. Мне жаль, принцесса.
Моё сердце разрывается. Я хочу, чтобы он боролся за меня, сказал, что никогда не отдаст меня Себастьяну.
Но я надеваю маску и не позволяю ему этого увидеть.
  
Его шаги торопливы, словно он пытается поскорее сбежать от меня.
Смотрю на закрытую дверь, моё дыхание прерывисто.
Мне хочется закричать. Хочется сорваться в лес и выть на ветер. Но вместо этого я делаю то, что всегда делаю — проглатываю это. Проглатываю чувство боли и ярости. Позволяю тьме окутать меня, теням гасить пламя в моей душе, пока я не стану холодной и пустой.