Король волков (ЛП)

***
Не знаю, как долго мы еще так сидим, но когда Каллум провожает меня обратно в мои покои, кажется, что уже поздно.
— Спасибо за сегодня, — говорит он. — За то, что сделала для Райана. Я это ценю.
— Пустяки, — говорю я, смущенная эмоциями пылающими в его глазах.
— Нет. Не пустяки.
Каллум заходит за мной в мою комнату. В моё отсутствие кто-то побывал здесь и зажёг свечи на столе и тумбочке. Они источают мягкий свет, отбрасывая тени на книги и узкую кровать. Но они не согревают. И моё дыхание клубится в воздухе легкой дымкой.
  
День выдался долгим, и адреналин, бурливший в крови, отступил, оставив меня с ноющими мышцами и тяжестью в веках.
— Позволь помочь, — говорит Каллум.
— С чем?
Он неловко стоит у книжной полки. Его рост и широкие плечи кажутся слишком большими для этой тесной комнаты. Голова почти касается потолка.
Когда он закусывает нижнюю губу, в его взгляде мелькает несвойственная ему уязвимость.
— Блейк сказал, что ты все еще чувствуешь боль. И то, как ты поднималась по лестнице…
— Меня тревожит, что ты знаешь такие вещи, понимаешь?
Он криво усмехается.
— Да. Здесь немногое остается тайной. Представь, каково быть щенком, который замышляет шалость, а твоя мать может услышать твой учащённый пульс, когда ты лжешь ей о том, где пропадал.
— И часто ты замышлял что-то нехорошее?
— О, постоянно.
Я тихо смеюсь, и его глаза сияют в ответ.
Переминаюсь с ноги на ногу, внезапно осознав, что после наступления темноты мы остались одни в моих покоях. Я сглатываю.
— Это не плохо, ноющая боль. Блейк сказал, что если я зайду в его комнату, он даст мне что-то от боли.
Выражение лица Каллума мрачнеет.
— Блейк пытался спровоцировать меня. Сомневаюсь, что у него есть что-то, что могло бы помочь. Волк внутри нас отвергает большинство обезболивающих. А если бы у него и было что-то, оно хранилось бы в лазарете, а не в его спальне. — На его лице появляется смущенное выражение. — Но я могу тебе помочь, если хочешь.
— Как?
Он кивает в сторону кровати.
— Ложись. На живот.
— Я этого не сделаю!
Он тихо смеется.
— У меня нет злого умысла, принцесса. Ничего непристойного, клянусь. Я обещал, что никто к тебе не прикоснется. Это касается и меня.
Смотрю на него с подозрением.
— И что же ты собираешься делать?
— Просто разомну твои мышцы, чтобы снять напряжение.
— Кажется, ты собираешься меня коснуться.
— Да, понимаю… но это не… то есть… я же не буду… — Он качает головой. — Гелах! Ты лишила меня дара речи!
Каллум опускает глаза. Проводит рукой по затылку, и на его губах проступает подобие улыбки.
— Я хочу сказать, принцесса, что предлагаю массаж исключительно в лечебных целях. Как целитель помог бы солдату после битвы. Если ты этого хочешь, конечно?
Он переминается с ноги на ногу. Если бы я не знала его лучше, могла бы подумать, что этот заносчивый, могущественный Альфа нервничает.
Прячу улыбку. Почему это доставляет мне такое удовлетворение?
Бросаю взгляд на его руки, бессильно висящие по бокам, и моё веселье исчезает, стоит лишь представить их на себе. Они такие большие и сильные, что я задаюсь вопросом, каково их ощущать. Было бы неправильно позволить ему прикасаться ко мне так. Мне не положено никому позволять прикасаться к себе.
Но ведь никто и не узнает. Да и это в лечебных целях…
Сердце колотится, я ложусь на кровать лицом вниз.
— Хорошо, — шепчу я.
Каллум глубоко вздыхает, прежде чем приблизиться. Матрас прогибается, когда он садится рядом, и волна его тепла омывает меня. От него пахнет природой и горами.
Затем нерешительно убирает мои волосы с шеи, и я напрягаюсь.
Он расстёгивает ожерелье и кладёт его на прикроватный столик.
— Тебе не нужно носить это, когда мы одни, — говорит он.
— Фиона сказала, тебе не нравится эта традиция.
— Да. Не нравится.
Он кладёт руки мне на плечи, и все мои нервные окончания будто оживают. Его кожа горячая, а сильные пальцы, разминают мои мышцы. Медленно выдыхаю, и тело постепенно расслабляется под его прикосновениями.
— Почему? — шепчу я.
Его руки опускаются ниже, ладони скользят по моей спине, заставляя меня чувствовать себя крошечной по сравнению с ним.
— Мой отец был… трудным мужчиной. — Его пальцы лежат по обеим сторонам моей талии, а большие пальцы медленно и мягко выписывают круги вдоль позвоночника. Мне приходится подавить стон. — Он был Альфой Хайфелла до меня и считал, что лидерство заключается в доминировании и подчинении других своей воле. «Если ты не волк, то ты овца», любил говорить он. Он плохо обращался со своими людьми. И с моей матерью тоже.
Его руки снова поднимаются к моим плечам.
— Он был собственником. Ревнивым. Злым. Когда он выходил из себя, то говорил, что это волк в нём виноват. Но это был не волк. Это был он.
Каллум сглатывает.
— Я не хочу быть таким, как он. Я стал Альфой, чтобы заботиться о своём народе, защищать его. А не доминировать над ним. Но иногда я чувствую это — проблеск гнева, или укол ревности. Я хотел причинить боль Блейку раньше, когда он пригласил тебя в свои покои. — Он мрачно усмехается. — Где грань между желанием защитить и желанием обладать? Можно ли вообще быть Альфой, если часть тебя противится власти?
Его большой палец проводит по моей шее, оставляя за собой след тепла. И я изо всех сил стараюсь не застонать.
— Это ожерелье, символ доминирования. И мне это не нравится. Когда я с женщиной, я хочу, чтобы мы были равны. Я не хочу стать своим отцом. Не хочу, чтобы мой народ думал, что я такой. И я не хочу, чтобы ты думала, что я такой, принцесса. — Он проводит руками по моим плечам и вздыхает. — Так что нет, мне не нравится, когда ты носишь эту вещь. Она напоминает мне обо всём, кем я не хочу быть.
— А кем ты хочешь быть?
Он замирает, и на мгновение слышно лишь его дыхание и тихий треск свечи у кровати.
— Хорошим человеком.
Я сглатываю.
— Я думаю, ты и есть хороший человек.
Вряд ли мне следует так думать о волке, который похитил меня из моей же постели, но я так считаю. Я встречала монстров и Каллум не один из них.
— Это многое для меня значит, принцесса. — Голос Каллума хриплый, и я знаю, что он говорит искренне. — Правда многое.
Свет свечи отбрасывает тени на стену рядом со мной, и, несмотря на тяжесть нашего разговора, моё тело становится невесомым под руками Каллума. Его ладони скользят по моим плечам, разминая и продавливая мои ноющие мышцы.
— Так нормально? — спрашивает он.
— Да.
В венах закипает кровь. И несмотря на холод в комнате, меня охватывает жар.
Возможно, он и снимает напряжение с моих мышц, но оно нарастает по-другому. Я хочу большего. Хочу, чтобы его прикосновения стали грубее, увереннее, ниже.
Дыхание учащается. Между ног снова нарастает боль. Когда его пальцы слегка касаются моей талии, все тепло в моем теле, кажется, собирается в моей сердцевине.
Каллум замирает.
Холод разочарования охватывает меня.
— Что случилось? — я оборачиваюсь через плечо.
Паника, нарастает, когда мой взгляд падает на лицо Каллума.
Я отползаю к изголовью, хватаясь за серебряный нож для вскрытия писем на тумбочке, и прижимаюсь спиной к спинке кровати.
Каждая мышца в теле Каллума напряжена. Он зажмуривается. Но не раньше, чем я вижу, что находится за его веками.
Его зрачки расширены. Радужная оболочка изменила форму и стала ярче.
И это не глаза Каллума. Не глаза человека. Они изменились.
Это глаза волка.
Глава двадцать восьмая
  
Моя рука сжимает серебряный нож для вскрытия писем так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Дверь находится в паре шагов от меня, но я сомневаюсь, что успею до нее добежать.