21 день

— Ладно, — бормочу я, борясь с нахлынувшим разочарованием.
На несколько секунд я искренне предположила, что он находится в том же положении, что и я, или хотя бы понял меня. Как чертовски несправедливо! В ту пору Патрик был так же вовлечен в выдумки Ника, как и я. Имеет ли он право игнорировать прошлое только лишь потому, что, видите ли, ходил к какому-то там вонючему психотерапевту? Имеет ли он, собственно, право вести спокойную жизнь, пока моя находится в чрезвычайном положении? После нашего телефонного разговора этот индюк будет вести себя как ни в чем не бывало, а вот мне продолжат угрожать.
  
— Еще один вопрос, — быстро говорю я, прежде чем он успевает повесить трубку. — У тебя есть номер Дэйны?
— Да, — нерешительно отвечает он. — Мы порой созваниваемся. Но я не думаю, что…
— Дай мне, — требую я. — Пожалуйста.
— Я отправлю номер на твой сотовый. — На этот раз ему удается завершить звонок до того, как я успеваю что-то сказать.
Подавленная, кладу трубку. Очевидно, что Патрик не получил ни одного письма, и я исключаю его как отправителя. Он звучал слишком пренебрежительно и незаинтересованно для такого. Кроме того, зачем ему это? Но зачем вообще кому-то это делать?
Задумавшись, возвращаюсь к своему столу, не осознавая, что у меня тоже есть обеденный перерыв, и без энтузиазма посвящаю себя разработке логотипа моего клиента. Все идет своим путем ровно до тех пор, пока не приходит обещанное сообщение от Патрика с номером Дэйны.
Прежде чем я успеваю передумать, нажимаю на контакт и снова удаляюсь на кухню для персонала. Без нескольких минут два; если повезет, у Дэйны поздний обеденный перерыв — если, конечно, она вообще работает. Для меня почти непостижимо, что мы потеряли связь, хотя в школе мы были близкими друзьями.
Сняв трубку, она представляется фамилией, совершенно мне неизвестной. Судя по всему, и впрямь вышла замуж.
— Здравствуй, Дэйна, — приветствую я ее, потому что, в отличие от разговора с Патриком, на этот раз я заранее подумала о том, что собираюсь сказать. — Это Луиза. Луиза Петерс. Мы были в одном классе…
Ну, это уже грубое преуменьшение. Мы были лучшими подругами — до инцидента с Астрид! Вскоре после этого отец Дэйны получил предложение о работе, ради которого семье пришлось быстро переехать. Хотя никто никогда не обсуждал нашу выходку публично, напряженность в отношениях наших семейств расцвела буйным цветом, и родители Дэйны были, похоже, счастливы забыть о нашем соседстве. Да и сама она тоже.
— Патрик дал мне твой номер, — говорю я, когда она не отвечает.
— Луиза, — наконец повторяет она мое имя, ее тревога отчетливо слышна.
Она не хочет смотреть в лицо прошлому, и я могу ее понять. Я могу понять даже холод Патрика.
— Есть несколько минут? — спрашиваю я, на что она неохотно отвечает «да» — наверное, потому что не может с ходу придумать никаких оправданий.
Я рассказываю ей об электронных письмах — сжато, сухо, предельно коротко.
Ее реакция похожа на реакцию Патрика. Сперва она молчит, кажется, целую вечность, а когда начинает говорить, ее голос холоден и слаб.
— Ужасно, — равнодушно произносит она. — Гнусные угрозы из наших писулек той поры?
— Это не в точности наши «писульки», — поправляю я. — Письма только похожи на них по стилю, содержание уже другое.
— И угрозы сбываются? — спрашивает она, хотя я уже сказала об этом раньше.
— Да, — отвечаю я, стараясь не показывать своего нетерпения. — По крайней мере, я так думаю.
— А ты уверена, что не воображаешь…
— Уверена, — резко прерываю ее. — Я рассчитывала, что и тебя эти письма донимают.
— Ты… рассчитывала? — недоверчиво переспрашивает Дэйна, и в тот момент я сознаю, насколько безнадежен этот разговор: она намеренно прикидывается дурочкой, ей не хочется влезать в чужие проблемы.
— Не в этом смысле, — уклоняюсь я, хотя, конечно, мне хотелось бы, чтобы я была не единственной из всей честной компании, попавшей под раздачу.
— Тебе точно следует обратиться в полицию, — советует она, и на сей раз я не могу не вздохнуть. Последняя встреча с официальными лицами была далеко не самой успешной.
— Да, наверное, стоит, — уступаю я.
Она права, этого нельзя отрицать.
— Заяви о преследованиях со стороны неизвестного лица, — предлагает Дэйна. — Ну и, само собой, покажи им эти письма. Скажи, они тебя беспокоят. — С каждым словом она отдаляется от меня, и видно, что ей не терпится бросить трубку. Она больше не кажется обеспокоенной, но становится все более отчужденной. — Было очень приятно услышать тебя, Луиза, — наконец заканчивает она наш разговор, — уж прости меня, я занята…
— Все электронные письма написаны в том же стиле, что и тогда, — решаю я брать быка за рога. — Язык почти идентичен.
— И? — Голос Дэйны даже холоднее, чем раньше. — Что ты хочешь этим сказать?
— Что я узнаю Ника в каждом слове, — отвечаю я.
В трубке на несколько мгновений воцаряется тишина.
— Ну, это маловероятно, — бормочет Дэйна, и я озадачена интонацией сказанного.
— Почему?
— Разве ты не слышала? — уклоняется она, словно пытаясь выиграть время.
Она до сих пор с ним общается? Они все еще друзья и Дэйна пытается выгородить его передо мной?
— Что? — раздраженно спрашиваю я. — Что я пропустила?
— Ник покончил с собой, — говорит она после нескольких секунд неловкого молчания. — Он совершил самоубийство два года назад.
Не прощаясь, я вешаю трубку, не понимая, что чувствую.
В ушах все еще стоят нерешительные слова Дэйны.
Ник покончил с собой.
Оптимистичный и уверенный в себе Ник? Ник, который говорил нам, что мы должны оставить прошлое позади? Кто побуждал нас смотреть вперед? Кто, казалось, справлялся с ситуацией лучше всех из нас? Нет ли тут подвоха, инсценировки? Сразу после инцидента у меня часто возникало ощущение, что Ник отказывается признать нашу вину в произошедшем и вместо этого цепляется за безразличную формулировку «несчастного случая».
Мы никогда не хотели, чтобы все обернулось вот так, слышу я в памяти его слегка скрипучий голос. Она сбежала по этому дурацкому склону по собственной воле и споткнулась о рельсы. Помните, мы на самом деле хотели остановить ее. Это не наша вина. За ее травму и за то, что последовало, мы ответственности не несем.
Теперь он мертв, как и Астрид.
С ноткой висельного юмора я понимаю, что круг потенциальных подозреваемых для меня сузился, но при этом еле сдерживаю слезы.
Я стою в маленькой комнате, кажется, целую вечность, сжимая телефон. Смерть Ника ударила по мне сильнее, чем я ожидала. Потому что он был моей первой большой любовью? Но мы не слышали друг о друге много лет. Меня, наверное, смущает, что с его смертью многообещающая лазейка оказалась тупиковой. Ник не может быть автором писем. Кроме того, два моих телефонных звонка оказались угнетающими: Патрик больше не хочет иметь со мной ничего общего, а Дэйна… Дэйна была напуганной. Я не могу ожидать никакой помощи от этих двоих.
Я одна. По-прежнему.
В течение следующих нескольких часов мне удается сконцентрироваться на работе, и тревожные мысли возобновляются только по дороге домой.
Мне хочется с кем-то поговорить о новом послании. Должна ли я снова рискнуть довериться Джози? Но, возможно, я перехожу черту. Совпадение ли то, что вещи, ранее описанные в электронных письмах, в основном происходили, когда никого рядом со мной не было? Значит, у меня нет даже свидетелей? Конечно, свидетелей нет.
Я понимаю, что с каждым криком о помощи, каждым, казалось бы, необоснованным приступом тревоги теряю доверие. Невольно вспоминается басня о пастушке и волке, и по спине бегут мурашки. Когда волк наконец нападает на стадо овец, пастушку некому помочь — он слишком часто тревожил остальных, вот и поплатился. Не хочу оказаться на его месте. Так что надо тщательно подумать о том, сколько трудностей я собираюсь раскрыть внешнему миру.