Отпуск с боссом

У неё есть кто-то? Мысли о каком-то другом мужчине, вызвали у меня приступ чистой, животной ревности. Почему тогда Белова прямо не скажет, что у неё уже кто-то есть? Впрочем, меня бы это не остановило. Я бы поборолся с этим экземпляром за сердце девушки и за всё остальное.
Я для неё недостаточно хорош? Это было самое абсурдное. Я – эталон успеха. А она простая помощница практически без опыта работы.
  
Не такая уж и простая, как выяснилось.
Я сжал кулаки. Всё было продумано. Идеальный план завоевания: комплименты, знаки внимания, романтическая обстановка. А она взяла и вырвала страницу из этого плана, смяла и выбросила в урну.
Она не играла. Это не была кокетливая игра «тяни-толкай». Это был настоящий, твёрдый, непоколебимый отказ.
И впервые в жизни я столкнулся с тем, что не могу что-то купить, потребовать или завоевать своим положением. Она выстроила между нами невидимую, прочнейшую стеклянную стену, и я бился о неё, как птица, не в силах пробить.
Это сводило с ума. Унижало. Било по моему самолюбию. И заводило с новой силой.
Она была недоступна, непокорна, и это делало её единственной по-настоящему ценной вещью в моём мире, где всё имело цену.
Я посмотрел на Настю снова. Она всё также печатала, но её ухо горело алым румянцем. Значит, всё же волнуется? Значит, мой взгляд на неё действует?
Когда я коснулся её бедра, она замерла. Даже дышать, кажется, перестала. Я почувствовал, как под пальцами напряглись и задрожали её мышцы. Это была мгновенная, молниеносная реакция тела, которое не слушается разума.
И этот её запах. Боже, как же славно от неё пахнет!
Не духами, нет. Что-то теплое, сладковатое, как спелый персик на солнце. Смешанное с едва уловимым ароматом ее шампуня: ваниль и миндаль. Этот запах ударил мне в голову, как стопроцентный алкоголь, опьянил мгновенно.
И сейчас, просто вспомнив это, у меня всё затрепетало внутри. Грудь сжалась странным, непривычным спазмом. Сердце забилось с бешеной частотой, выстукивая в висках один-единственный тезис: «ОНА ОТРЕАГИРОВАЛА. Она не отпрянула. Она замерла».
Эта мысль была как глоток чистой воды в пустыне моего бешенства. Вежливые, ледяные отказы Насти – это лишь слова. Скорлупа. А вот эта мгновенная, животная реакция её тела – это была правда. Правда, которую она не могла контролировать.
Хорошо, Анастасия. Хорошо. Если стандартные методы не работают, значит, игра усложняется. Если она не хочет идти на ужин, я заманю её в ситуацию, откуда нельзя будет просто так слиться.
Командировка. Совместная. Далеко от города, от её ухажёра, от этой её «обычной» жизни. Там, где я буду единственным, к кому она сможет обратиться. Где её защитные стены дадут трещину.
Как раз такая встреча с немцами маячит на горизонте. Один день посвятим переговорам, а остальные шесть дней будем просто наслаждаться с Настенькой друг другом. И горнолыжный курорт идеально подойдёт для этого.
Я открыл сайт гостиницы и лично выбрал номер для новобрачных. Самый красивый и дорогой люкс. В таком номере никакая девушка не устоит, у них ноги прям на входе сами должны раздвигаться. Иначе откуда такой ценник?
Номер у нас будет один на двоих, естественно.
Потом навру, что секретарь что-то напутала, а других свободных номеров, конечно же, не окажется.
Какая прелесть! Я просто чёртов гений!
Уголки моих губ поползли вверх в коварной улыбке, по телу пробежала азартная дрожь охотника, который знает, что добыча уже почти в его капкане. Игра только начинается. И на кону была уже не просто очередная победа, а нечто гораздо большее.
Настя сама виновата. Доконала меня своими отказами.
А я привык добиваться своего. Любой ценой.
Осталось только сообщить Беловой, что она едет со мной. И это не обсуждается!
 
3. Настя
 
Боже, зачем он на меня смотрел? Весь оставшийся день я чувствовала его взгляд на себе. Физически. Будто раскалённое железо, приложенное к коже.
Я пыталась работать. Сосредоточиться на таблицах. Но буквы и цифры плыли перед глазами. Я знала, не поднимая головы, что он там. Сидит в своём кожаном кресле-троне, откинувшись назад, и смотрит на меня.
Просто смотрит. Его взгляд был тяжёлым и неотступным, как рентгеновские лучи, пронизывающими насквозь мой скромный пиджак и всю мою жалкую защиту.
Сначала загорелись щёки. Знакомый румянец стыда и смущения. Я наклонилась ниже над монитором, надеясь, что пряди волос скроют моё лицо. Не помогло.
Потом начали гореть уши. Они пылали, будто их поднесли к открытому огню. Я чувствовала их, как два отдельных, раскалённых докрасна предмета, прикреплённых к моей голове. Мне казалось, что они светятся, как сигнальные огни, и весь офис видит, в каком я состоянии. Я машинально потянулась к мочке уха, и она была обжигающе горячей.
Надо успокоиться. Романов просто работает. Смотрит в окно. Думает о сделках. О других женщинах.
Я рискнула поднять взгляд. И попала прямо в ловушку его серых, холодных, как сталь, глаз. Он не смотрел в окно. Он смотрел прямо на меня. Его взгляд был пристальным, изучающим, как у охотника. Он не отводил глаз, когда наши взгляды встретились. Наоборот, в его глазах вспыхнуло удовлетворение хищника, который видит, что добыча заметила его присутствие.
Я тут же опустила глаза, сердце заколотилось где-то в горле. Руки вспотели. Я взяла кружку с чаем, чтобы занять их чем-то, но чуть не уронила её от дрожи, едва не расплескав на клавиатуру содержимое.
Что он там видит? Что его так интересует? Мою заурядную внешность? Мою дешёвую блузку? Мою панику, которую я так отчаянно пытаюсь скрыть?
Каждый мой жест, каждое движение, казалось, происходили под увеличительным стеклом. Я потянулась за степлером – его взгляд следил за движением моей руки. Поправила волосы – почувствовала, как его внимание переключилось на мою шею. Я сидела, как на иголках, пытаясь принять максимально «естественную» и «рабочую» позу, но выходило только ещё более неестественно и скованно.
Мысли крутились вокруг одного: того момента в кабинете. Его прикосновения. Того, как моё тело предательски отреагировало. Почувствовал ли он это? Видит ли он сейчас в моих горящих ушах и дрожащих пальцах подтверждение своей власти?
Когда прозвенел будильник, сигнализирующий об окончании рабочего дня, я вздрогнула, как от выстрела. Я схватила сумку с такой скоростью, будто здесь объявили пожарную тревогу. Не глядя в сторону кабинета босса, я почти побежала к лифту.
Только когда двери лифта закрылись, отрезав меня от этого этажа, его взгляда и его подавляющего присутствия, я прислонилась к стене и выдохнула.
Но хуже всего было осознание, которое пришло ко мне уже на улице, на холодном, отрезвляющем ветру. Несмотря на весь ужас, на всю панику и желание сбежать мне было интересно. Интересно, что он думал, глядя на меня весь день. И этот интерес был таким же опасным, как и его прикосновение.
Пятиэтажка на окраине, моя крепость. Окно на третьем этаже светилось тёплым, жёлтым светом. Светом дома, который ждёт. Я почти бежала по двору, и с каждым шагом тяжёлый камень с души понемногу рассыпался в песок.
Ключ щёлкнул в замке, дверь открылась, и на меня обрушился шквал.
– Мамочка!
Иришка, моя ракета, влетела в меня, обвив ручонками мои ноги. Она пахла детским мылом, печеньем и безусловной любовью.
– Мой котёнок! – я присела, зарывшись лицом в её шею, в её пушистые волосы, стряхивая с себя весь этот день, все взгляды Романова одним этим объятием. – Соскучилась?
– Очень! Мы с бабушкой пирожки с капустой лепили! И рисовали!
  
Из кухни вышла мама, вытирая руки о фартук. На её лице сеточка морщин от усталости, но глаза такие же добрые, как всегда.
– Ну что, наша мама вернулась? – сказала она, и в её голосе было столько тепла, что я готова была расплакаться. – Иди, мой руки, садимся ужинать. Суп ещё горячий.
И вот я сижу на нашей крошечной кухне. На столе тарелка с наваристым куриным супом, пахнущим детством. Иришка, усевшись рядом, наперебой с бабушкой рассказывает, как они сегодня гуляли, как нашли самый красивый жёлтый листик, и как у неё получился «совсем почти ровный» кружок в прописях.