700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ)

Комендант снова несколько заискивающе посмотрел на Лёху и добавил тише, как последний аргумент:
— Машина, говорят, хорошая. Американская. Совсем новая.
22 мая 1940 года. Аэродром Курси около города Реймс, столица Шампани, Франция.
Комендант остановился, гордо выпрямился во весь свой невысокий рост и, словно подводя итог затянувшемуся ожиданию, и произнес:
— Я нашёл вам пилота! Прошу знакомиться!
  
— Лейтенант Кокс. Эскадрилья «Ла Файет». Тут временно. — Лёха кинул ладонь к чудом раздобытой, хотя и изрядно помятой пилотке.
Штурман машинально перевёл взгляд с незнакомца на самолёт и обратно. Стрелок удивлённо уставился на внезапно заинтересовавшихся ими представителей начальства.
Пауза получилась короткой, но очень показательной.
Затем штурман нехотя отделился от травы, подтянул штанишки, и встал почти прямо.
— Сержант Делорье, — представился он несколько развязано. — Командир экипажа.
Французы и тут отличились.
Жест у них был быстрый и лаконичный: кисть к виску, ладонь обращена вперёд — и сразу вниз.
Самое смешное, что и без головного убора у французов всё выглядело точно так же. Сержант Делорье вальяжно махнул ладонью около своей стриженной черепушки.
Потом посмотрел на Лёху ещё раз, с головы до ботинок, задержался взглядом на индейце и чуть прищурился.
— О! Вопящий от ужаса индеец… Это, если мне память не изменяет, это же истребители⁈ Ну и… чем мы можем помочь безлошадному истребителю?
Лёха улыбнулся. Той самой улыбкой, после которой обычно в этой книге начинаются самые странные события.
— Я ваш новый пилот.
Пауза получилась длинная. Слегка неловкая. И совершенно шокирующая.
Штурман медленно зажмурил глаза, потряс головой, словно отгоняя иллюзии, и снова демонстративно уставился на Кокса.
— Хм… Наш? Пилот? — выдавил он наконец начало фразы, полной сарказма, — Вы серьёзно⁈ Ребята полгода учились летать за этих птичках! Ты на двухмоторных хоть летал когда-нибудь?
— Мне нужна твои очки, твои ботинки и твой мотоцикл. — не удержался от пародии на Терминатора Лёха, ловко перекинув автомат на грудь и взяв его удобным хватом, чем ввёл всех окружающих в самый жестокий ступор.
— Зачем вам его ботинки? — отмер и в ужасе пролепетал комендант.
— У меня пока нет мотоцикла… — запинаясь произнес штурман,
— У меня есть запасные очки! — принял участие в разговоре стрелок.
— Вот! Деловой разговор! Зато все поняли, что вопрос — отдавать или нет — так даже не стоит! — улыбнулся окружающим Кокс самой обворожительной из своих улыбок. Не снимая рук с автомата.
— А на двухмоторниках, да, приходилось, — весело ответил Лёха, не уточняя подробностей.
Вокруг повисла тишина — густая, вязкая, как авиационное масло на холоде. Комендант замер с приоткрытым ртом. Штурман смотрел на Лёху так, словно только что стал свидетелем редкого природного явления, а стрелок переводил взгляд с автомата на улыбку Кокса и обратно, явно пытаясь понять, шутка это или уже нет.
Первым очнулся штурман.
Он коротко хмыкнул, потёр подбородок и вдруг рассмеялся — негромко, с явным облегчением, будто кто-то только что снял давящий груз.
— Ладно… — протянул он, наконец. — Хуже уже всё равно не будет.
Он шагнул ближе, протянул руку и пожал Лёхе ладонь — крепко и без церемоний.
— Приветствуем вас на борту, месье лейтенант. Формально командир экипажа тут я…
Он на секунду замялся, потом махнул рукой.
— А по жизни… если вы правда умеете поднимать эту корову в воздух — рулите. Мы поможем.
Стрелок облегчённо выдохнул.
— Ну слава богу, — пробормотал он. — А то я уж думал здрасьте, девочки, приехали… диверсанты немецкие самолеты отнимают…
Комендант осторожно выдохнул, соглашаясь с происходящим.
Лёха просто кивнул, словно именно так всё и должно было закончиться.
— Вы сумеете перегнать её на аэродром? — продолжил штурман уже деловито, поглядывая на автомат и всё ещё не до конца веря в собственное везение. — Вы главное взлетите. Я подскажу по курсу. А стрелок, если что… поможет посадить. Ему, правда, ни черта не видно из его собачей будки.
Стрелок, услышав обращение, снова энергично закивал, подтверждая сказанное.
— Предлагается для начала пообедать! — Лёха ловко повернулся к коменданту, и жизнерадостно улыбаясь и поигрывая автоматом, спросил, — Вы же накормите бедненьких несчастненьких лётчиков⁈
22 мая 1940 года. Аэродром Курси около города Реймс, столица Шампани, Франция.
Они вошли в здание штаба ещё не успев толком отряхнуть с себя запах столовой — жидкий кофе, приличный хлеб, что-то подгоревшее и ощущение, будто ешь не потому, что голоден, а потому что следом может не быть времени.
Скандал был слышен уже из коридора.
— … вы что, не понимаете⁈ — визгливо, с надрывом, почти плача, кричал знакомый нам маленький толстенький человек в форме коменданта, заламывая руки так, будто прямо сейчас у него на глазах рушились все его документы, склады и сама Франция. — У меня прямой приказ! Срочно эвакуировать всё! Всё! Машины, людей, бумаги! Вы что, не видите, что происходит⁈
— Я прекрасно вижу, что происходит! — орал ему в ответ высокий сухой майор с красной полоской на фуражке. Голос у него был злой, срывающийся, но уверенный. — И именно поэтому я требую немедленно выделить самолёты! Я — офицер связи штаба армии! Делегат! У меня приказ самого главнокомандующего работать по северному направлению!
— Да хоть самого Всевышнего! Какие самолёты⁈ — взвыл комендант. — У меня тут через час немцы будут! Вы хотите, чтобы мы остались тут и встречали их с песнями и оркестром⁈
Лёха и компания, изрядно наладившие общение за обедом, появились в дверях ровно в тот момент, когда майор переходил к мерам физического воздействия, видимо планируя задушить коменданта.
Их заметили.
— Вот! У меня единственный самолет и то не местный, случайный! — сорвался комендант.
Майор резко обернулся, его взгляд упал на нашивки — и вдруг стал цепким и внимательным.
— Вы… — он ткнул пальцем. — Вы лётчики?
— Временно. По стечению обстоятельств. Вообще-то я подумываю о духовной карьере, — спокойно ответил Лёха.
— Духовной? Вы же лейтенант! — майор почти выкрикнул следующую фразу. — Тогда слушайте приказ…
— Прошу простить, господин майор, у нас свой приказ, нас сбили два часа назад и мы вот только нашли пилота для перегона самолета на базу, — вежливо перебил его Эмиль. — Мне надо связаться с эскадрильей.
Он потянулся к телефону, стоявшему на тумбе.
Он крутил ручку, прижимал трубку, слушал. Потом снова крутил. Потом ещё раз. Линия шипела, трещала и умирала.
— Чёрт… — пробормотал он. — Не берут. Связи нет.
— Какое у вас было задание! — взорвался майор.
— Танковые колонны в районе Монкорне, — кивнул Эмиль, не отрываясь от аппарата.
Майор уставился на него так, будто тот только что сказал, что собирается бомбить Париж.
— Монкорне⁈ — заорал он. — Это было четыре дня назад! Семнадцатого! Где вы были семнадцатого⁈
Эмиль наконец оторвался от телефона, посмотрел на него спокойно и даже немного устало.
— В Алжире.
На секунду в комнате стало тихо.
Комендант перестал заламывать руки. Анри перестал дышать. Даже часы на стене, казалось, замерли.
— Теперь, — продолжил майор уже другим тоном, медленно, почти отчеканивая слова, — немецкие танки под Аррасом. Там основное сражение! И если мы не ударим сейчас — завтра будет поздно.
Он посмотрел прямо на Лёху.
— Именем командующего, приказываю вам немедленно вылететь и атаковать немецкие танковые колонны в районе Арраса.
Лёха несколько секунд молчал. Потом кивнул, будто услышал не крик, а давно ожидаемое подтверждение.
  
— Bien, mon commandant! Как только научусь летать на этом самолёте! — улыбнувшись, уточнил диспозицию наш герой.
Штурман в шоке уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.
— Ради вас я даже отложу духовную карьеру ненадолго. Мы летим бомбить бошей. — наш герой, улыбаясь, повернулся к своему новому экипажу.