Душа зла

– Все, о чем я вас прошу – потерпите несколько дней, таскайте его повсюду с собой, и если он не сможет нормально высыпаться в течение недели, потому что будет присутствовать на вскрытиях и при детальной проработке обстоятельств убийства, он сам попросится у дяди, чтобы тот отправил его обратно в кабинет. – Бролен молча сглотнул. –  У нас действительно нет выбора, поэтому я рассчитываю на вас, Бролен.
Чемберлен дружески похлопал его по плечу.
– И умоляю, избегайте любой шумихи.
 
12
 
Профессор Томпсон постучал ручкой по черной доске.
– «Стокгольмский синдром» – это, если так можно выразиться, феномен парадоксального поведения, – пояснил он, указывая на нарисованную мелом схему. – Пример того, как может измениться отношение жертвы к своим агрессорам. Назван в честь шведской столицы, где в 1973 году имел место захват заложников, в ходе которого заложники стали постепенно проявлять симпатию, а затем полное доверие к своим похитителям. Дошло даже до того, что в момент своего освобождения они стали, по сути, посредниками между полицией и похитителями, после чего отказались подавать заявления и свидетельствовать против них в суде. Наконец, и это очень показательно, одна из жертв несколько лет спустя вышла замуж за своего похитителя.
Аудитория была потрясена этой невероятной историей, показавшейся бы совершенно нереальной и смешной, будучи воспроизведенной в каком-нибудь фильме.
Джульет смотрела на доску, но совершенно не слушала преподавателя. Год назад она уже посещала этот учебный курс, и то, что говорил профессор Томпсон, с тех пор не сильно изменилось. На глазах Джульет как будто лежала пелена глубокой задумчивости, ее переполняли эмоции. Она ничего не слушала и не слышала. Ее снова захлестнула тревога, зародившаяся, когда она услышала новость о преступлении, похожем на те, что совершал Портлендский палач.
Лиланд Бомонт.
Он умер: Джульет прекрасно помнила, как обмякло его тело, когда большую часть черепа снесла пуля Джошуа Бролена. Наверняка, пресса раздула весь этот шум в погоне за сенсацией, кривя против правды. Явно окажется, что это преступление не так уж и похоже на те, предыдущие, как это стремятся обставить сейчас. Внимание журналистов вскоре переключится на арест убийцы, несчастного типа, даже отдаленно не похожего на Лиланда Бомонта. «Это совершенно в их манере», – подумала Джульет.
Прошлую ночь Камелия провела у нее дома, дабы удостовериться, что Джульет не сильно шокирована свалившейся ей на голову новостью. А на самом деле? Удалось ли ей хотя бы чуть-чуть побороть нахлынувшее волнение?
Конечно, нет. «У тебя кровь стынет в жилах от простого воспоминания о Лиланде Бомонте, – мысленно говорила себе Джульет. – Признайся, тебе страшно, да, именно так!»
Она заметила, как дрожит рука – так же, как дрожала ночью, когда в доме раздался какой-то треск: Джульет проснулась. Камелия спала. Порыв ветра ударил в западную стену дома – и больше ничего.
Профессор Томпсон начинал понемногу горячиться. Джульет краем уха уловила, как он что-то сказал про «прямую и косвенную виктимизацию», даже не пытаясь вспомнить, что в точности означает этот термин.
«Я не должна была опять приходить сюда, – подумала Джульет, – я просто тупица! Хочу получить лицензию на психосоциальную практику, а при этом даже самой себе не могу поставить диагноз! Надо мне было остаться утром дома, как советовала Камелия».
Однако первое фундаментальное правило психоанализа она помнила прекрасно: нельзя подвергать анализу себя или своих близких, ибо в этих случаях невозможно достичь объективности.
«Поеду-ка я домой, заварю крепкого, горячего чаю и засяду за учебники, чтобы наверстать все упущенное, а вечером приму снотворное и крепко засну. А завтра все будет намного лучше».
В этот момент она ощутила в душе какое-то сомнение, словно что-то мешало ей договориться с собой, но она не поняла, что именно.
Вокруг все стали подниматься – Джульет даже не слышала, как закончилась лекция. Знакомый студент, – его звали Томас то ли Блок, то ли Брок, улыбаясь, приблизился к ней.
 
– Я наблюдал за тобой во время лекции, и мне показалось, что Томпсон не сильно тебя увлек! – заявил он. Джульет спрятала в сумочку целомудренно чистый блокнот и смущенно улыбнулась юноше в ответ. –  Мне показалось, ты не записывала то, что рассказывал Томпсон, – продолжал он, – если хочешь, можем пойти в кафетерий, я покажу тебе свои записи.
Он казался искренним: внешность серфингиста, длинные белые волосы, матовая, золотисто-коричневая кожа, как у тех, кто все лето напролет проводит на пляжах Калифорнии. Он смотрел прямо, улыбался естественно, и в его облике было даже что-то приятное. Возможно, при других обстоятельствах Джульет и приняла бы его предложение.
– Ты очень милый, но нет, не нужно, – ответила она, накидывая ремешок сумки на плечо. – Я уже слушала этот курс в прошлом году, и теперь просто… кое-что уточняю и припоминаю.
Она направилась к выходу, где толкались и зубоскалили другие студенты.
– Ок, я понимаю. Я пишу курсовую на тему «Стокгольмский синдром – пример парадоксального поведения» и, если хочешь, могу помочь тебе разобраться в некоторых нюансах… – все-таки не сдавался Томас.
Джульет остановилась и повернулась к нему.
– Послушай… Томас. Я действительно тронута твоим участием, но сейчас не лучший момент. Если бы ты мог оставить меня в покое… Спасибо.
И, повернувшись к нему спиной, Джульет уже собиралась исчезнуть, когда он неожиданно бросил ей в спину:
– Это из-за вчерашнего ужасного убийства, так? Я знаю, что с тобой произошло в прошлом году, мне рассказывали, и…
Застыв на мгновение с разинутым ртом, Джульет почти сразу же пришла в себя.
– Нет, ты ничего не знаешь об этом! – гневно бросила она. – Отстань от меня.
Резко повернувшись, она быстро направилась к выходу в плохо освещенный коридор. Джульетт чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней. Они что, не могут отцепиться, забыть про нее? Благодаря прессе, ходившей год назад за ней по пятам, к девушке приклеилась «слава» жертвы похищения, и многие в университете узнавали ее в лицо; к счастью, этот интерес сошел на нет так же быстро, как и возник. Но неужели ей придется каждый раз чувствовать, как подкашиваются ноги, едва на память приходит случившееся? Все, чего она хотела, – успокоиться. И чтобы о ней забыли.
Оказавшись на улице, Джульет глубоко вдохнула прохладный воздух, стараясь прийти в себя. Небо было серым, по нему плыли густые облака, наступал октябрь со своим кортежем из гроз и дождей – каждый год одно и то же. Джульет пожалела, что была резка с этим бедным парнем. Он, конечно же, не хотел ее обидеть, она сама все неправильно истолковала. Быть может, он просто старался ей помочь.
«Решительно, ты все время лажаешь», – упрекнула она себя.
Рядом, в телефонной кабинке, какая-то молоденькая студентка громко засмеялась, и Джульет вздрогнула от неожиданности.
«Блин, мне и вправду нужно поскорее вернуться домой и расслабиться».
Однако мысль вновь оказаться в одиночестве в огромном доме ее не слишком радовала: как только к ней начнут подкрадываться первые тени сумерек, она сразу же вновь станет вздрагивать от малейшего шума. И не сомкнет глаз всю ночь.
В первый раз за долгое время Джульет пожалела, что родители уехали, и что она отказывалась следовать их советам. Но мать замучила бы ее вопросами, стараясь удостовериться, что с дочерью все в порядке, боялась бы даже дышать в ее сторону, а ей сейчас нужно было совсем не это.
Перед глазами Джульет возник образ Джошуа Бролена, она вспомнила приятное чувство, зародившееся в ней в его присутствии, его чувство юмора, вселявшее в нее уверенность и снова научившее улыбаться. Ему не надо рассказывать о том, что именно ей пришлось пережить, он и так это прекрасно знал; подобная мысль успокаивала Джульет. Она все чаще и чаще вспоминала Бролена.