Сборник мини-романов

Это ж надо! Сколько на душе накипело! Наболело… накопилось… за годы…
Хочется признаться – как я любил и как до сих пор ее помню.
Хочется ее взгляда – лучистого, ясного, светлого.
Улыбки, с которой она всегда начинала занятие.
Хочется услышать ее голос – мелодичный, мягкий, певучий.
А Олеся Ильгизовна, как назло, как будто совершенно не изменилась.
Высокий лоб без единой морщинки, огромные – немного грустные, янтарные глаза, пышная коса – прямо, как помню, и фигурка… такая, что у любого мужика крышу сносит при одном взгляде.
  
Она не набрала ни килограмма.
Перед глазами прокручиваются кадры – словно опять в молодость вернулся…
***
Аудитория для компьютерных лабораторных работ – стулья, мониторы, суровая и немного усталая лаборантка.
Входит и оглядывается прелестная девушка…
Глазищи громадные, миндалевидные.
Губки бантиком, как выражаются.
И фигурка, что надо: талия, бедра, грудь – все, как у статуэтки.
Лосины и длинная туника ничего не скрывают.
Она задерживается в дверях, и мне словно дышать нечем.
Сердце бухает, а в голове эйфория, пьяный туман.
Я собираюсь подойти к ней, познакомиться, представиться…
И тут Марат из нашей группы спрашивает у лаборантки:
– А где преподаватель? Уже пара должна начаться. Пора бы прийти…
– Так вот же! Ваш преподаватель по физике – Олеся Ильгизовна!
Лаборантка указывает… на мою незнакомку.
Я машинально сажусь за первый подвернувшийся компьютер.
В ушах шумит, воздуха не хватает, пальцы едва попадают по клавишам…
***
– Давайте уйдем… Нафига мы тут ждем? Она опаздывает уже на двенадцать минут! – балагурит Федька – наш главный заводила и забияка. Остальные поддерживают.
– Да! Сколько можно ждать! Айда чего перекусим перед другой парой!
– Реально! Народ! Давайте, расходимся!
– Стоп! – кричу я, и все оборачиваются в мою сторону. Я – староста, и за мной последнее слово. К тому же, меня здесь почти все уважают. И не потому, что отец – богатый, а я – отчасти мажор, скорее потому, что я всегда помогу, поддержу. Палочка выручалочка для большинства. – Мы будем ждать Олесю Ильгизовну. А кто уйдет – мне больше не друг.
Действует.
Девушки, парни остаются.
И… словно по волшебству в коридоре появляется гибкая фигурка преподавательницы.
Она спешит, идет, красиво покачивая бедрами… Вся такая грациозная, статная…
И у меня в груди ураган, фокус зрения такой узкий, что вокруг вообще больше ничего не вижу.
А она запыхалась и от этого еще красивей – щеки румяные, губы тоже – яркие‑яркие.
Смущенно произносит:
– Простите, я опоздала… Приношу свои извинения.
– Все нормально. Мы вас ждали, – говорю я за всю группу и пропускаю преподавательницу в лекционную.
***
…Последние фразы экзаменационной темы срываются с языка.
Олеся улыбается, хвалит:
– А ты большой молодец, Тагир. Ставлю заслуженную пятерку. Знаешь на пять с плюсом, не ожидала.
Я весь для нее сейчас, весь ради нее.
И ее похвала – самое важное в моей жизни.
Вот только потом я получаю на руки зачетку, и – все, мы больше никак с ней не связаны.
Стою, медлю.
Она вскидывает изящную черную бровь – неожиданную для рыже‑светлой шатенки.
– Ты что? Что‑то хочешь спросить?
Стою, молчу у всех на глазах.
Да, хочу. Я так много хочу от нее, словами не передать.
Но говорить этого при остальных нельзя.
Я двигаюсь к выходу, оборачиваюсь, чтобы заметить, как Олеся уже принимает экзамен у другого студента…
***
…И вот эта встреча в клинике, спустя годы…
Я приближаюсь на неверных ногах, сажусь рядом с ней… Просто внаглую…
Я ведь еще никогда так близко с ней не был.
На лекциях нас разделяла социальная стена – она – препод, а я – лишь студент.
Потом… потом я ее – и вовсе не видел.
Теперь же чувствую – прямо поплыл.
Нога уже не болит, ничего не ноет после хорошенькой драки.
И хотя я Олеси совсем не касаюсь, но ощущения прямо зашкаливают. Бок горит, в голове – плывет сладкий туман.
Она поглядывает искоса, и, по‑моему, не узнает.
Ну да, я здорово изменился.
Стал крепче и старше. В отличие от нее, у меня морщинки на лбу, и в уголках глаз.
Это ее лицо все такое же: гладкое, восхитительное. Нет, правда! Никаких изменений!
Сколько ей лет?
Ну ведь точно больше сорока должно быть уже!
А возраст только во взгляде и мелькает.
И еще там какая‑то грусть. Не та, что я помню из своей юности. Другая – какая‑то тяжелая, глубокая…
Олеся теребит ворот, и я замечаю след синяка на длинной шее.
Ну, если ее кто‑то избил… покалечу так, что неделю не встанет. И пусть молится, что вообще жив остался.
Она продолжает посматривать и – прямо видно – понимает, что мы знакомы, но все‑таки не узнает меня окончательно.
– Все нормально, – широко улыбаюсь, рисуясь, расправляя широкие плечи. – Вы, наверное, меня не узнали?
Она неожиданно отвечает улыбкой – такой же светлой и чудесной, как я запомнил.
И в груди тесно, в голове куча слов, комплиментов. В животе пресловутые бабочки.
Я уж думал – в моем‑то возрасте они вообще никогда не проявляются.
Это же для юношей, для подростков.
Но… я словно опять студент возле нее.
Мда… Ни черта я ее не забыл.
И не думал, и, похоже, не собирался…
Она чуть тушуется и кажется еще более милой в этой своей наивной растерянности.
– Не то, чтобы не узнала… Я как будто вас где‑то видела. Но вот где…
– Я изменился, возможно, довольно‑таки сильно, – уголки губ сами собой растягивают мою улыбку до невозможности. – Я – Тагир Рахматуллин. Помните такого?
Она смеется – звонко, заливисто.
– Вот уж не предполагала, что встречу тут своего бывшего студента.
Смотрит на мою ногу.
– Бандитская пуля, – шучу. – Правда. Я работаю начальником отдела телохранителей в агентстве, которое занимается расследованиями и охраной. Ну вот, защищали свидетеля по важному делу… Бандитская пуля и прилетела…
Она чуть напугана, округляет глаза.
– Все нормально?
– Да, ерунда! – отмахиваюсь. – А у вас что? Кто‑то душил?
Она вдруг перестает улыбаться и закрывается. Я прямо вижу – словно стена внезапно падает между нами.
Молчит…
И я почему‑то наобум, глупо шучу, чтобы хоть немного растопить лед:
– Муж случайно принял за Дездемону?
Шутка не выходит – Олеся смотрит и в глазах слезы.
Затем:
– Я не хочу об этом. Давайте поговорим о чем‑то другом.
И я вспыхиваю, будто свеча.
Да плевать на все! Я столько лет держал в себе чувства, желания. Столько лет искал ей замену. А эта тварь, ее муж, еще и руку на нее, оказывается, поднял.
Убью. Нет, правда. Убью.
– Убью его… – рычу я.
Она потрясенно изгибает правую бровь.
– Олеся… – меня вдруг прорывает. Казалось – все, что на душе накопилось, хлынуло наружу. И я не могу больше ничего сдерживать. Она рядом – такая же красивая и восхитительная, как я ее помню. Она сидит прямо бок о бок. Маленькая и обиженная той сволочью, что посмел поднять на нее руку. У меня просто уже тормоза перегорают. И… я леплю. – А знаете, я вас любил… Влюбился в вас с первого взгляда.
– Убью… люблю… – она смотрит и щурится. А затем произносит: – Тагир… Оставьте мне, пожалуйста, свою визитную карточку. Вдруг пригодится.
И я понимаю, что неспроста она сейчас просит об этом. Явно с мужем разбираться боится.
Протягиваю черную, матовую визитку, кладу в ее маленькую прохладную ладошку, на минуту аж залипаю на ее тонкие, изящные кисти и пальчики – как у ребенка.
При этом ногти у Олеси без маникюра, но аккуратной и красивой естественной формы.
Наши руки соприкасаются, и у меня буквально ток по всему телу. Будто опять гормональная буря, подростковый возраст и все такое.
  
Я весь на эмоциях, на желаниях.
Одно касание – кожа к коже – и связных мыслей просто не остается, а прохлада ее пальчиков – да…