Суд короля

Он замолчал, переводя дух.
Стэнтон не сказал ни слова — попросту не отважился, видя Барлинга в таком запале.
— Скажите-ка мне, Стэнтон, если выставить дураком меня, кто еще в дураках окажется?
— Король, сэр.
Чтоб он в аду сгорел.
— Именно. Его имя, его закон. Все! — Бледные пальцы Барлинга судорожно сжались в кулаки. — Катастрофа! И именно это и произошло бы, не сохрани я довольно самообладания, чтобы вовремя объявить вас перед людьми Клэршема своим помощником.
  
— Простите, сэр.
Барлинг поднял руку:
— Извинениями сделанного не исправишь.
— Знаю, сэр. Спасибо, сэр, что так быстро все разрешили. Я больше не встану у вас на пути, клянусь.
Барлинг уставился на него:
— Но вы уже стоите там, Стэнтон. Стоите, потому что сами туда встали.
Встал куда?
— Простите, сэр, я не понимаю.
— Мне вполне ясно, Стэнтон, что вы вообще ничего не понимаете. — Барлинг заговорил медленно, точно перед ним сидел полный олух. — Дайте-ка я попробую разъяснить вам все как можно понятней. Я публично объявил о том, что берусь расследовать обстоятельства смерти Джеффри Смита. И это правда. Кроме того, я также публично заявил, что в этом деле помогать мне будете вы. Это правдой не было — по крайней мере час назад. Теперь же все иначе. Я не могу действовать вопреки своему публичному заявлению. Проще говоря, Стэнтон, я не могу солгать и не могу позволить, чтобы кто-нибудь уличил меня во лжи. Теперь-то поняли?
Стэнтон понял. Понял, будь оно все проклято.
— Я буду вашим помощником, сэр?
— Хотя бы изобразите это, чтобы не подвергать риску мои полномочия. — Клерк смерил Стэнтона страдальческим взглядом. — Я убежден, что ни ваши вопросы, ни полученные на них ответы нам ничуть не пригодятся.
Бесполезен. Снова. Стэнтон стиснул зубы.
Барлинг продолжал:
— Я полагаю, что любые подобные расспросы будут бесполезны, потому что теперь со все большей очевидностью становится ясно, что никто из жителей ничего не видел. Хотя это ничуть не помешало им со всей уверенностью объявить виновным Линдли. — Он вздохнул. — Полезнее всего сейчас для нас сила ордалии. Может статься, что одно упоминание о ней развяжет обвиняемому язык, когда вы будете его допрашивать.
— Я буду допрашивать?
Барлинг нахмурился:
— Да, Стэнтон, да. И не смотрите на меня с таким ужасом, будьте мужчиной. Я, само собой, допрошу Линдли, и если кто-то из нас чего-то и добьется, то это буду я. Но завтра мне надо постараться образумить сэра Реджинальда Эдгара и получить от него вразумительный отчет для суда по всем тем действиям, что он успел предпринять. Боюсь, на это потребуется уйма времени. — Барлинг обвел руками обшарпанные стены. — У этого человека не только дом обветшал, но и его способность ясно излагать. Так вот, пока я буду с ним заниматься, сходите без особого шума к Линдли. По крайней мере, избавитесь от необходимости смотреть, как Эдгар бесится, словно бык, почуявший стадо коров.
Стэнтон откашлялся:
— Я не особо умею драться, сэр.
— Могли бы и не говорить — ваш глаз вполне красноречив. — Кончики губ Барлинга дрогнули. — Будьте покойны, я не прошу вас драться с ним — всего лишь расспросить. Я тоже вполне осознаю, что, несмотря на тщедушную внешность, Линдли может представлять огромную опасность. — Он покачал головой. — Мне случалось видеть, как кротчайшие из людей превращаются в чудовищ, отдаваясь своему гневу. Вам понадобится кто-то из людей Эдгара, чтобы отпереть темницу. И убедитесь, что он будет поблизости, на тот случай, если понадобится помощь.
— Да, сэр. — Стэнтон слегка расслабился, хотя и не особо. От мысли о встрече с Линдли с глазу на глаз ему стало не по себе.
— А как закончите с Линдли, походите по деревне и поспрашивайте. Еще раз — не так важно, что это будут за вопросы, главное — покажите себя, дайте людям понять, что королевское правосудие вершится.
— Да, сэр. — Стэнтон изо всех сил постарался не показать, как он расстроен тем, что Барлинг счел его настолько никчемным.
— Ну а моя главная надежда на признание, — продолжал Барлинг, — в угрозе ордалией. Линдли явно в ужасе от мысли, что ему поджарят руку. Если он виновен, то, скорее всего, быстро во всем признается. Знает ведь, что рука выдаст его. Он не захочет брать на себя дополнительные муки.
— Хотя он и в этом случае может не признаться. — Стэнтон попытался выкинуть из головы образ раскаленного бруска железа, но вместо него там возникла наполненная водой яма — как в Йорке.
Барлинг бросил на него недовольный взгляд:
— Я не спрашивал вашего мнения, Стэнтон.
— Да, сэр. Простите, сэр.
— Однако замечание на удивление уместное. Что ж, тогда правосудие в руках Божьих. Посмотрим, какой знак даст нам Всевышний после того, как Линдли пройдется с железом. Коли невиновен, то и бояться ему нечего.
Стэнтон поежился. На месте Николаса Линдли он бы изнывал от ужаса. И все же посыльный промолчал — он и без того уже сказал достаточно.
— А теперь ступайте, я хочу умыться перед ужином. — Барлинг поцокал языком. — Похоже, этим бельем сметали паутину. Хотя вот она, вся на месте.
— Да, сэр. — Стэнтон быстро поклонился и двинулся к дверям, не чая поскорее оказаться в коридоре. Уже очень скоро его ждет встреча с Линдли и селянами. Возможность впервые за этот бесконечный день ускользнуть из-под взгляда Барлинга и остаться наедине с самим собой придаст ему новых сил. И несколько глотков эля тоже не помешают.
— Стэнтон?
Ну что тебе еще?
— Да, сэр?
— Займитесь тем же, чем и я. Ну или хотя бы постарайтесь. Нельзя являться за стол к Эдгару в вашем нынешнем виде.
Стэнтон решил, что ослышался:
— За стол к Эдгару? Мне?
— Ну конечно. Я же объявил вас своим помощником. Придется соответствовать.
Так значит, ему и вечером никуда не деться от всевидящего ершистого клерка — и вздорного ругливого Эдгара вдобавок.
— Да, сэр. — Он отвесил еще один поклон и закрыл за собой дверь.
А потом изрыгнул в пустом коридоре целую серию беззвучных проклятий.
Его уход с поста тайного королевского гонца на место посыльного при выездной сессии суда был радостным событием — первым шагом к окончательному отказу от любой службы королю. Теперь же его затаскивали обратно, заставляя брать на себя бремя носителя воли короля. Стэнтон запустил пальцы себе в волосы и выругался еще раз.
Ясно было одно: он больше никогда в жизни не позволит себе проспать.
  
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
 
Долгожданный покой. Даже лучше — уединение.
Барлинг уселся за исцарапанный стол, который он велел слугам перетащить к себе в комнату.
В просторном помещении было все, что требовалось ему для удобства. Восковые свечи источали чистый ровный свет, который наполнял душу радостью. Однако незаменимый при письме, свет этот уже успел привлечь в комнату несколько больших бурых мотыльков — по случаю теплой душной ночи ставни на окнах были широко распахнуты. Кроме того, свет свечей позволял увидеть печальное состояние комнаты. Всему в усадьбе требовались или починка, или замена. Комковатый перьевой матрас на большой кровати вонял сыростью. Белье и богатые шерстяные покрывала пестрели множеством крошечных, проеденных молью дыр. В том же состоянии были и тяжелые желтые шторы с вышитыми листьями, которые свисали с резного карниза над окном, дабы не впускать в комнату свет и удерживать в ней тепло. Камыша на полу не было.
Но Барлинг был неприхотлив. Его давняя студенческая каморка в Париже была и того хуже. Он хотя бы не увидел здесь ни одной крысы. По крайней мере пока.
Все, что ему было по-настоящему нужно, уместилось на стоящем посреди комнаты столе — несколько манускриптов с законами, которые он прихватил с собой для справок, чистые листы, печать, красный сургуч для писем. Дорогой пергамент для отчетов. Чернильница с крышечкой — роговой пузырек, успевший пожелтеть и стать абсолютно гладким за те долгие сотни часов, что Барлинг им пользовался. Вощеная дощечка для записей с девственно-чистой поверхностью, терпеливо ожидающей первых букв. Коллекция отличных стило и ножик для их заточки. И наконец, запечатанное письмо за подписью архиепископа Йоркского.