Градус любви

Ее волосы были такого же огненного оттенка, что мои, хотя она носила каре. Наши носы пуговкой были почти одинаковыми. Ее глаза были цвета мокко, а мои – ореховыми, как у отца. Веснушки на ее коже проступали чуть заметнее, кожа была светлой, как у Белоснежки, а моя с легкостью покрывалась загаром на летнем солнце. Мама была очень худенькой и всего метр пятьдесят ростом, а мои формы были незначительны, но все же имелись.
  
Мы во многом отличались друг от друга и все же во многом были совершенно одинаковы.
Мне стало интересно, смотрю ли я на свое будущее, на женщину, которой стану сама: женой, матерью, носящей фамилию, известную всему городу.
Или, возможно, известную целой стране.
Мама вздохнула, оставив в покое мои волосы, и снова уперлась руками в бока.
– Почему бы тебе не подняться наверх и не переодеться? Отец будет дома через час. Поможешь мне с ужином, а заодно снова обсудим фотографов. Я уговорила мистера Джентри снизить цену. И нам нужно принять решение, лента или…
– Лента или жгут, – подавив вздох, закончила я за нее. – Знаю.
Я стала подниматься по лестнице, чувствуя, как ноют ноги при каждом шаге, но мама продолжила:
– Да, а твоя сестра сказала, что после ужина мы могли бы созвониться по видеосвязи и обсудить, какой оттенок розового выбрать для цветов. – Когда я направилась по коридору к своей прежней комнате, мама заговорила еще громче: – Ты не могла бы принести ту книгу? О, и…
– План рассадки гостей, – сказали мы в один голос. – Я принесу, мам. Скоро спущусь.
Закрыв дверь спальни, я прижалась спиной к деревянному полотну и закрыла глаза, упиваясь мгновенно наступившей тишиной.
Окажись на моем месте старшая сестра Мэри Энн, то от счастья она взлетела бы на седьмое небо. Сестра была старше меня на четыре года и, закончив колледж, тут же сбежала в Европу, одержимая мечтой стать дизайнером одежды. Вот только папа говорил, что на сегодняшний день она просто транжирила его деньги и целовалась с иностранными мальчишками. Не знаю, правда ли это, но в трех моментах уверена на все сто.
Во-первых, эти свадебные хлопоты пришлись бы ей больше по нраву, чем мне. Мэри Энн уверенно бы принимала решения, выбирала цвета и места за столом.
Во-вторых, я немного ей завидовала: сестра вырвалась из этого городка, улизнула от обязательств, возлагаемых на дочь Барнеттов.
И в-третьих, ее здесь нет. А даже если бы и была, то она точно не смогла бы спасти меня от нескончаемого списка приготовлений, которые предстояло завершить до свадьбы.
Я вздохнула, прижавшись головой к двери. Разве я не должна радоваться всем этим хлопотам? Не должна гореть желанием заняться рассадкой гостей, выбрать оттенок цветов, интересоваться фотографами, разрезанием торта и первым танцем? Ведь это моя свадьба. Она случается только раз в жизни, но мне скорее напоминает изнурительную работу, чем важное событие, о коем я мечтала с самого детства.
Я люблю мужчину, за которого выхожу замуж, и люблю город, в котором мы сыграем свадьбу.
У меня готово платье моей мечты, рядом будет стоять лучшая подруга, а медовый месяц мы запланировали провести на Багамах.
Все было идеально, и, если бы вы спросили моих друзей, то они бы сказали, что я самая везучая девушка в Теннесси.
Но почему мне кажется, что я тону?
* * *
* * *
– Ну неужели это та самая мисс Руби Грейс?
Моя лучшая подруга Энни громко поприветствовала меня со своим характерным теннессийским акцентом, находясь за стойкой регистрации единственного в Стратфорде дома престарелых. Она встретила меня широкой и приветливой щербатой улыбкой, когда я закрыла дверь. А стоило мне снять с шеи легкий шарфик мятного цвета, как она охнула, прижав ладошку к груди.
– О, и правда Руби Грейс. О, небеса! Кто-нибудь, дайте пожилому мистеру Бьюкенену лекарство от давления, пока она не успела пройтись по коридорам.
Я фыркнула от смеха и, повесив сумочку и шарф за стойкой, приподняла бровь.
– Мы не виделись с Рождества, и вот такой прием меня ждет?
– Я бы бросилась тебе на шею с объятиями, но в последнее время это немного трудновато, – сказала Энни и показала на живот размером с дыню, который торчал из-под ее огромного медицинского костюма.
– А если я посодействую?
Я нагнулась и, взявшись с Энни за руки, потянула ее наверх. Мы обе засмеялись, когда она отклонилась назад, чтобы сохранить равновесие из-за огромного живота. В голове не укладывалось, что передо мной та самая девушка, с которой всего два года назад летом я ездила в Северную Каролину, та же светловолосая смешливая девушка, с которой неоднократно засиживалась допоздна по ночам, смеялась, мечтала и строила планы, размышляя о наших будущих мужьях и семьях. Я ничуть не сомневалась, что в колледже мы заселимся в одну комнату или последуем за нашими мечтами и примемся путешествовать по стране и помогать в Амери-Корпусе. Да чем бы мы ни занялись – я просто знала, что мы будем делать это вместе.
А потом Энни влюбилась в Трэвиса, и все изменилось.
Нет ничего странного в том, что девятнадцатилетняя жительница Стратфорда ждет ребенка. Половина моих одноклассников уже переженились и нарожали детишек. Но мне было непривычно видеть свою лучшую подругу с животом размером с Техас. Вот и подтверждение тому, что мы стали старше, что жизнь переменилась, что сбывались все мечты, которые мы строили, играя в детстве в дочки-матери.
Энни вышла замуж. А вскоре станет и мамой.
И я не сильно от нее отстала.
– Энни, выглядишь…
– Толстой? Потной? Прыщавой, как в девятом классе?
Я рассмеялась.
– Нет, ты прекрасна. И светишься.
– Почему все так говорят? – спросила она и обняла меня так крепко, насколько ей позволял живот. – Только здесь нет никакого свечения. Если только эти люминесцентные лампы не отражаются на моем и без того потном лице.
Мы взорвались смехом, а когда успокоились, Энни покачала головой и обвела меня взглядом. Она легонько вытаращила глаза, заметив туфли на низком каблучке, которые заставила меня надеть мама, хотя знала, что я целый день проведу на ногах.
– Выглядишь невероятно. Честное слово, глазом моргнуть не успею, а моей лучшей подругой однажды станет твоя мать.
Я поморщилась.
– Пожалуйста, не надо так говорить.
Она хмыкнула и вразвалочку направилась к стулу.
– Я не ожидала увидеть тебя так скоро. Ты ведь вроде только в воскресенье ночью приехала?
– Угу, – вздохнув, ответила я и плюхнулась рядом с ней на другой стул. – И с тех пор, как я приехала, организация свадьбы мчится со скоростью сто миль в минуту. Мне просто нужен передых, нужно что-то сделать для себя.
Энни понимающе кивнула и похлопала меня по руке, и в то же мгновение к стойке подошел посетитель. Пока она его регистрировала, я глубоко вздохнула, осмотревшись в знакомой обстановке дома престарелых.
Впервые я стала работать волонтером в четырнадцать лет, когда училась в девятом классе. Мне предложил папа, скорее из желания вернуть долг обществу, но он и не подозревал, сколько любви пробудится в моем сердце.
Я до сих пор помню первый день, когда провела несколько часов с людьми старше меня раз в семь, как они рассказывали интереснейшие истории на свете. Помню аромат парфюма миссис Джинни, коллаж из фотографий, который она повесила на стену, где была запечатлена медсестрой во время войны во Вьетнаме. Помню, как испекла лимонный пирог по рецепту мисс Барбары, ведь ей это было уже не под силу, помню, как пирог таял во рту в тот день.
Она чуть не заплакала, попробовав первый кусочек.
  
Я помню прикосновение мягких и нежных рук миссис Гамильтон, когда мы медленно покачивались, танцуя в ее комнате, и свое воодушевление, когда поставила старую пластинку из пятидесятых и увидела счастливые лица; помню, какую испытала несравнимую радость, увидев, что ворчливый мистер Тавос благодаря мне впервые за много лет рассмеялся.
Впервые я почувствовала кайф от своего личного наркотика – помощи другим людям. Эта искра разожгла во мне пламя, которое ярко горело и по сей день. Мне нравилось быть волонтером, дарить свое время людям, обществу, делам, которые были для меня важны.