Призраки воды (СИ)

Врываюсь в кухню. Дверь широко распахнута в зимнее солнце, в холодный сад.
Я теряюсь в догадках. Наверное, это была Триша. Или Молли. Или, может, пьяный Майлз. Кто-то пытается напугать меня и выкурить из дома?
Но для взрослых людей поведение странное.
Головоломка не желает складываться. Закрываю дверь и решаю уехать. Приберусь на кухне и поеду, продолжу разыскания у себя дома. Несу грязную кружку из-под кофе к раковине.
  
— Мама, помоги.
Голос совсем рядом, прямо здесь, на кухне. У меня за спиной. Я замираю.
— Мама. Помоги. Я боюсь воды. Мама.
Резко оборачиваюсь. Конечно, на кухне никого нет. Голос звучит из ниоткуда.
Я словно наблюдаю сама за собой. Как в замедленной съемке. Наблюдаю за своей собственной мелкой моторикой, вижу, как кружка выпадает из дрожащих рук.
И, ударившись о плитки пола, разлетается на осколки.
  
40
 
— Что с вами, Каренза?
Майлз — он только что вошел в кухню из сада — видит перед собой обновленную версию судебного психолога, которую призвали сюда затем, чтобы она решила психологические проблемы его племянницы и племянника, и эта ученая дама, съежившись и дрожа, сметает в совок осколки кружки. Она явно перепугана до потери сознания, что же ее так напугало?
— Первый раз вижу, чтобы человек был бледным до такой степени, — говорит Майлз.
Я издаю невнятный звук и замолкаю, не зная, что сказать.
Майлз приближается ко мне, подает руку, помогает подняться. Внимательно оглядев меня, делает верное предположение:
— Познакомились наконец со здешними привидениями?
Я что-то бормочу, но встречи с привидениями не отрицаю. Может, лучше просто признать факты? Это же явная галлюцинация — точнее, серия галлюцинаций, поскольку я слышала несуществующие звуки. Меня тоже преследуют призраки. И, вспоминая события последних недель, я понимаю, что мерещится мне не в первый раз. Та летучая мышь в подвале — это ведь была не летучая мышь, не голубь, это был призрак или нечто такое, что подверженный внушению мозг может принять за призрак. А еще птицы. Я определенно видела черных птиц, вот за этим кухонным окном! А потом — в зеркале в спальне!
В последние несколько недель мне являлись призраки, но я поняла это только сейчас, потому что отрицать уже не получится. Может, все началось в тот день, когда я приехала сюда в первый раз и увидела одинокую, какую-то размытую черную фигуру в капюшоне? Правда ли это была уборщица Триша? А вдруг это Элиза Тьяк торопилась прочь, унося в объятиях малыша? Непонятная тень?
А теперь этот жуткий голос.
Мама. Помоги. Я боюсь воды.
Майлз заваривает чай. Я выпрямляюсь, отряхиваюсь — буквально и эмоционально. Это и правда настолько заметно? Что мне померещилось черт знает что и я перепугана? Если да, скажет Майлз кому-нибудь или нет? Мало того, что мне до смерти стыдно, так еще его слова добьют мою карьеру, которая и без того уже катится под откос. Судебный психолог, которому являются призраки. “Берет по тридцать пенсов за час, потому что у нее чердак протекает и никто не хочет с ней работать. А с тем случаем она так и не разобралась”.
— Успокоились? — Майлз смотрит на меня и ставит кружку на кухонный островок.
Я сажусь, беру кружку, отпиваю. Руки дрожат, но уже меньше.
— Да. Спасибо.
Майлз ободряюще смеется:
— Все нормально. В первый раз страшно. (Короткая пауза.) Да и в сотый тоже.
Я смотрю на него — беспомощно, однако неуступчиво.
— Но я же не верю в привидения! Не говорите никому, пожалуйста.
— Я тоже не верю. С другой стороны — вот они мы. Но я никому не скажу.
Я решаюсь говорить напрямик.
— Майлз, если вы не верите, что в Балду водятся привидения, то почему не ночуете здесь?
Майлз дует на чай.
— Вы правы, я стараюсь не оставаться в Балду на ночь. Но сбежать не всегда получается. Я должен приезжать сюда, это же мои родственники. Я люблю их. И потом — похороны, дни рождения, Рождество. Рождество, о господи…
— Ночью все еще хуже?
Он театрально пожимает плечами, словно у него нет ответа.
— Тогда зачем вы приехали? — спрашиваю я. — Сегодня?
Майлз указывает на сад:
— Из-за шахты. Сплошная головная боль. Мы не можем оставить ее незакрытой, пока городской совет не раскачается, сетки недостаточно, а совет хочет, чтобы мы предприняли какие-то меры. Я и решил помочь.
Он сует руку в карман непромокаемой куртки и достает профессионального вида рулетку.
Я немного успокаиваюсь. Майлз, кажется, реагирует на прямые вопросы лучше Малколма или Молли. А в психологии почти всегда надо действовать на опережение. А еще я думаю: Майлз все больше кажется мне подозреваемым, а я с ним сейчас один на один. Я рискую.
Но я в любом случае рискую.
— А что это за колодцы, Майлз? Тот, что в подвале, — сколько он в диаметре? Поместятся три человека, если они некрупные? Женщина и двое малышей?
Майлз прекращает теребить рулетку, глаза у него расширяются. В первый раз за все наше знакомство я вижу слабого, циничного, но дружелюбного пьянчугу Майлза Тьяка ошеломленным.
— Вы раскопали эту историю?
— Да, раскопала. Про Элизу Тьяк и ее новорожденных детей. Почитала семейную Библию, нашла заметку в старой газете про безымянную самоубийцу и сложила два и два. Вы упоминали, что вода течет к Зону.
Майлз ставит кружку, тянет время, но все же говорит:
— Чистая работа. Достойная ученого. — Невольный громкий вздох. — Чудовищная история, правда? Папа ничего не рассказывал маме, пока они не поженились, а к тому времени она уже перебралась в дом. Счастья в браке им это не принесло. Мы еще и по этой причине не можем продать Балду за его реальную цену. Кто его купит, если всплывет правда?
— Почему в газетах больше ничего не писали? Почему женщину не опознали как Элизу Тьяк?
Майлз пожимает плечами:
— Я мало что знаю. Семейная история. Женщина из рода Тьяков родила внебрачных детей, лютейший позор, предки наши говорили, что она вышла замуж и эмигрировала в Америку. О самоубийстве в семье молчали. Семья богатая, влиятельная, никто бы не стал лезть с расспросами.
— А доказательств не было. Не было тел.
Майлз кивает:
— Вот именно. Покоились на дне колодца. В конце концов тело Элизы сместилось, через несколько месяцев его смыло сильными дождями, но к тому времени оно разложилось, опознать его стало невозможно, а в Зон Дорлам впадает много ручьев, вряд ли кто-нибудь знал, что один такой поток протекает прямо под Балду. Труп, обнаруженный на берегу, стал местной загадкой, потом местным фольклором, а в итоге про него почти забыли. И никто не дознался, откуда ботиночек.
— Кто еще знает историю целиком?
Майлз внимательно смотрит в кружку, словно ее содержимое может предсказать ему будущее.
— Очень немногие. Исчезающе немногие. То дело почти не обсуждали. Я помню, что мама с папой говорили о нем всего дважды.
Я нажимаю:
— Но Соломон же знает, он одержим этим детским ботинком, он швыряет ботинки в море.
Майлз виновато вздыхает:
— Ну, э-э, да, это, наверное, я виноват. Напился, заговорил с Молли об Элизе Тьяк. А Солли стоял у двери. Проклятые “буравчики”.
Я и это отмечаю — Майлз считает себя виноватым.
— Они и есть призраки Балду? Та женщина и дети? — Я ловлю себя на этих словах, но какой у меня выбор? — Конечно, я не верю в привидения, но если бы вы верили, то есть если человек верит…
Майлз приходит мне на помощь, в его улыбке печаль:
— Не Элиза ли Тьяк бродит по дому? Не она ли дама из подвала, не она ли Непонятная? Кто знает, доктор Брей, кто вообще хоть что-нибудь знает? Я ведь тоже не верю в привидения. — Он облизывает красные влажные губы. — Но я их чую, тут сомнений нет, я чую эту даму и двух ее детей, поэтому и не люблю ночевать здесь. В красивом доме в чудесной маленькой долине. В доме прекрасном и ужасном. — Он склоняет голову набок и задумчиво продолжает: — И вот что я заметил: призраки имеют обыкновение преследовать лишь Тьяков, других — нет. Как правило. Как будто это семейное проклятие, которое наслала на нас Элиза.