Призраки воды (СИ)

Конечно, Элиза Тьяк и есть та “дама из подвала”, как зовут ее дети. Непонятная. Тень, похожая на женщину. Если обитателей Балду-хауса преследуют призраки, их преследует не только Натали Тьяк, но и этот странно схожий случай, которому больше сотни лет.
Молодая женщина, обнаруженная в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году на берегу моря, вероятно — наверняка — была Элизой Тьяк. Но ее тело оставалось на дне колодца и гнило неделями и месяцами, прежде чем сильные дожди вынесли останки из-под земли, а речка доставила их к Зону. Не исключено, что Элиза забрала с собой в смерть и двух своих детей.
  
За свою судебно-психиатрическую практику мне случалось видеть и такое: матери, доведенные до самоубийства, забирали с собой детей, чтобы те не остались неприкаянными сиротами, чтобы они могли встретиться на том свете. Это всегда самые страшные случаи, потому что я вижу их абсурдную логику. После смерти Минни меня несколько недель посещали суицидальные мысли — просто потому, что я хотела быть с ней, с Минни. Если загробная жизнь существует, размышляла я, то я хочу быть со своей дочерью.
Но в конце концов атеизм и рациональность победили. Нет никакой загробной жизни. Ах, если бы…
Я снова смотрю на страницу Библии. На имена близнецов.
Обильные зимние дожди смыли останки Элизы Тьяк в ручьи, образовавшиеся из нескольких потоков, размышляю я, и эти ручьи потащили труп по камням, а может быть, то же самое произошло с обоими малышами. Ручьи несли гниющие тела утопленников, терзая их на ходу, к Батшебе, в заливчик, к Склону первоцветов. А может быть, дети оказались слишком маленькими и на дне колодца до сих пор лежат их кости или то, что осталось от костей. Но один ботиночек все же унесло на берег, к маме.
Какая страшная история. Такая трагедия может жить в семье не одно поколение. Нельзя избавиться от колодца, нельзя избавиться от дома. Все это твое, все это наше, все это мы. Мы — Тьяки из Балду. Но что делать с колодцем? В котором покрытая позором мать убила себя и своих детей? Спрятать его под тяжелой деревянной крышкой, запечатать, как шахту, а потом прикрыть тяжелым старым ковром и на веки вечные запереть дверь подвала. Сделать вид, что его там нет. Не упоминать о нем.
Вот только упоминания время от времени проскальзывают, даже маленькие дети кое-что слышат, и Соломон Тьяк держится за собственную искаженную версию этой старой истории о призраках, о позоре его семьи, и для него — что вполне объяснимо — две молодые женщины, две очаровательные молодые матери, слились воедино. Элиза Тьяк и Натали Скьюз, соединившиеся сквозь века. Одна — с детским ботиночком возле своих разложившихся останков.
В гостиной что-то шуршит. Шелест громкий, но я так взбудоражена своим открытием, что не обращаю на него внимания. Придите, призраки, придите. Потому что сейчас я укрепилась в мысли, что здесь нет никаких призраков, и я всегда это знала. Есть страшные воспоминания, черная зыбь, которая долгие десятилетия бередила омут этой семьи. Психогеография. А шелест — это сквозняк. Окна Балду толком не закрываются, отсюда и вечный холод, и проникающий зимний ветер с моря.
Вот и все.
Я закрываю Библию и убегаю наверх, в безопасность моей комнаты, унося тайну. Словно я украла ее. Удачливый вор. Медвежатник. Сейчас я еще ближе к правде. Я могу решить эту головоломку, потому что в головоломках я дока. Я могу спасти эту семью, могу спасти детей, не дать им упасть во тьму еще глубже. Ведь могу же?
  
39
 
Когда я просыпаюсь, в окно льется жизнерадостный солнечный свет. Я забыла задернуть занавески. Смотрю на часы, испытываю легкое потрясение. Двадцать минут десятого?
Я заспалась, потому что слишком долго не могла уснуть, взбудораженная своим открытием. Огромный дом безмолвен, тих, и неудивительно. Наверное, все разъехались. Триша отвезла детей в школу, Малколм наверняка давно на работе.
На кухне отрезаю ломоть хлеба на закваске, готовлю себе тост, завариваю чай. Жуя тост, просматриваю почту в телефоне.
Потом начинаю искать информацию про Коппингеров, владельцев зеркала.
Мне надо понять, как Коппингеры, жившие сотни лет назад, связаны с сегодняшним днем, — это должно привести к правде более глубокого уровня. Еще надо выяснить, кто отец Натали. Мне все настойчивее кажется, что кем бы он ни был, в этой части истории он ключевая фигура. Натали Тьяк искала его. Возможно, она нашла отца, но это ее совсем не обрадовало. За годы работы я видела и такое: люди, которых усыновили или удочерили, искали своих биологических родителей и доискивались до чего-нибудь настолько ужасного, что новое знание разрушало их жизни, семьи, разум.
Однако поиски Коппингеров скоро заходят в тупик. Как и писал Бен, некогда они владели громаднейшим родовым гнездом возле Пруссиакоув — той самой бухты мародеров и пиратов, я неплохо знаю корнуолльский фольклор, но дом продали в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом. Деньги кончились. После этого Коппингеры рассеялись, семья распалась, как распадаются семьи.
Нельзя опускать руки.
Меня отвлекает шум. Какой-то стук над головой. Словно кто-то уронил тяжелый предмет. Опять птица в окно влетела? Но здесь нет никаких птиц, Малколму и Соломону они привиделись.
Я возвращаюсь к поискам нынешних Коппингеров. Один в Сомерсете. Еще один — юрист, живет в Эдинбурге. Ирландия. Канада. Опять Ирландия, какая-то старинная семья — та самая? Не знаю. Коппингеров много. Фамилия не сказать чтобы редкая, так что поиски могут оказаться безуспешными. И тут я опять слышу глухой повторяющийся стук, снова и снова. Словно кто-то двигает мебель или колотит по полу.
Непонятно, в чем дело. Я в доме одна. Наверное, дерево скрипит или окно постукивает.
Так, надо не обращать внимания. Может, поискать Коппингеров в Корнуолле? Кое-кто нашелся быстро. Бодмин [89], двадцать лет назад. Серфингист из Ньюки [90]. Богатый немолодой лондонец. Владелец кабака, Солтэш [91]. Никто из них не подходит… Да что это — снова стук. Гипнопомпические галлюцинации? Сознание на границе сна и пробуждения способно создавать звуки и образы из ничего, также галлюцинации могут проявляться при засыпании, и это, как правило, слуховые иллюзии, однако сейчас я уверена, что это не мой случай. Я ведь проснулась, приняла душ, выпила кофе.
Там и правда что-то грохочет. В доме есть кто-то еще, наверняка.
Отложив телефон, выхожу из кухни. Вполне возможно, что это Соломон, который решил прогулять школу. Или Триша затеяла уборку.
Бах.
Быстро заглядываю в комнаты на нижнем этаже, но там тихо и пусто. Столб зимнего солнца в гостиной. Разломанный динозавр из лего исчез, его заменило сделанное детской рукой изображение солдат с гротескно длинными руками.
Снова стук, прямо над головой. Меня пробирает озноб, потому что звук, кажется, следует за мной. Когда я сидела на кухне, он раздавался точно сверху, сейчас я в гостиной — а он опять прямо надо мной. Чепуха какая-то. Может, кто-то просто пугает меня? И я действительно покрываюсь гусиной кожей от страха.
Разозлившись, выскакиваю в холл, взбегаю по лестнице. За мной выгнутой, продуманной чередой наблюдают готические окна. Три, два, один.
Сначала я заглядываю в комнату Солли — пусто. У Малколма? Тоже. В следующей комнате опять никого. В комнатах нет ничего странного, во всех, и только в спальне Грейс лежит на кровати мягкая игрушка, старый плюшевый медведь с разорванным ухом, черные глаза-бусины уставились в потолок. Медведя уложили на кровать, словно он хочет спать, но он не в силах уснуть, в глазах тревога, будто медведь тоже напуган необъяснимым стуком.
  
Внезапно со стороны лестницы доносится топот — кто-то сбегает вниз! Значит, здесь кто-то все же был. Я выскакиваю за дверь, но уже поздно. Слетаю по лестнице, чуть не падаю, в сумрачном холле слышу, как скрипит дверь заднего хода на кухне.