Годовщина развода. Растопить лёд

Слов не было. Был страх, ужас, ярость.
И боль.
Дикая боль, сковавшая мой живот.
— Снежка, что…
— Ребенок…
Только это могла тогда прохрипеть.
— Я отвезу тебя в роддом.
— Вызови “скорую”.
— Я сам, так быстрее.
Дальше всё было как в тумане. Он гнал. Нес меня на руках в приемный покой.
Суетились врачи.
Потом пришла мой главный доктор. Резко всех осадила.
— Будем рожать.
  
Схватки были болезненными. Такого с девочками я не испытывала.
Тогда я рожала вместе с Артёмом, он держал за руку, помогал.
На этот раз я не хотела его видеть.
— Уйди.
— Снежка, пожалуйста.
— Уйди я сказала! — Мой дикий крик напугал всех. — Ты мне никто. Мы развелись! Ты… Ты у меня дочь украл, к сыну я тебя на пушечный выстрел не подпущу!
— Спокойно, мамочка, силы бережем. А вы… выйдите.
Родила я быстро.
Когда мне на грудь положили моего мальчика — заплакала.
Нет, не от боли или горя.
От счастья.
От счастья, что он у меня есть!
Мой сын!
И больше никакие мужчины мне не нужны. Я родила себе идеального.
Артём просил разрешения зайти, но я отказала.
Выписывали нас через семь дней.
К счастью, мой малыш, несмотря на то, что родился раньше, по показателям был почти в норме. Стал быстро набирать вес, хорошо брал грудь, не было проблем с дыханием и со стулом.
Доктор нас хвалила.
А я… Я пыталась гнать все мрачные мысли.
Хотя, конечно же, не могла тогда не думать о Василисе.
Я ей писала.
Она отвечала односложно.
Да, в Москве. Живет у Аделины, хотя можно жить и в интернате. Многие спортсменки живут там.
У меня была масса вопросов. И к бывшему уже мужу, и к, с позволения сказать, тренеру. И вообще ко всей этой конторе.
Как они могли отправить мою дочь неизвестно куда?
Как могли не поставить меня, мать, в известность?
Я написала тренеру нашей спортшколы прямо из роддома. Она перезвонила.
— Извините, Снежана Игоревна, я понятия не имела, что вы ничего не знаете. Аделина Сергеевна сообщила, что родители в курсе перевода, и папа девочки дал документы.
Папа дал!
Не сказав мне ничего!
Как он… как он посмел?
— Что именно дал папа? А согласие матери теперь не требуется?
— Ну, я не знаю… У нас же есть ваше согласие? На выезды? Вы всё подписывали.
— Это же не просто выезд?
— Да… но формально… Простите, Снежана Игоревна, Антонова мне сказала, что у вас конфликт с мужем, и девочка живёт с отцом.
— А ваша Антонова вам не сказала, что она… что у нее связь с моим мужем? Что она… она прямо во время тренировок, в тренерской…
У меня горло перехватило, я не могла выговорить.
— Что? Вы… вы серьезно?
Я кивала, не понимая, что она не может меня видеть. Слезы душили. Перед глазами опять была та сцена.
Его рука на ее груди.
Я думала, что переболела, перегорело всё. Но нет.
Это было не так.
Боль не ушла.
Время не лечило.
Только притупляло.
И обида…
У меня отняли мужа. Дочь.
Семью…
Семью, которая была. Счастливую, полную радости.
А еще…
Еще я чувствовала, как мне со всех сторон пытаются навязать чувство вины.
Как просто сделать женщину во всем виноватой, да?
Плохая жена, если муж ушел.
Плохая мать, если ребенок ведет себя неправильно.
А в чем я была плохая?
Я создавала уют в доме. Я старалась для них. Я занималась с Василисой, возила на тренировки, была так же увлечена процессом: и коньки вместе с ней выбирала, и первые костюмы сама шила, а потом находила профессионалов, обсуждала с ними детали, прически на соревнования ей делала!
И при этом у меня был второй ребенок, который тоже требовал внимания!
И работа!
Работа тоже сложная, творческая во многом.
Но, конечно, во всем была виновата я.
А не муж, который решил, что он заскучал и ему хочется чего-то нового.
Не распущенная малолетка, которая считает, что можно взять и залезть на чужого мужика.
И не дочь… Дочь, у которой в ее тринадцать лет уже, наверное, должен был быть мозг…
Ладно, дочь я не винила. Я старалась понять.
И я реально постоянно думала о том, где я совершила ошибку, когда, как?
Но в какой-то момент сама себе сказала — хватит.
Вот просто хватит и всё!
Жизнь продолжается.
Жизнь не останавливается на моменте предательства.
Ты либо живешь дальше, либо ломаешься и варишься в этом клубке обид и упреков.
Я выбрала жизнь. И я жила.
В день выписки Артём приехал.
Я видела.
Специально попросила выпустить меня и сына через служебный вход.
Лера всё это время была у мамы, к маме мы и поехали.
Артём звонил. Приехал.
— Я хочу увидеть сына.
— Это не твой сын.
— В смысле? — Надо было видеть его лицо.
— Это мой сын. Твоего тебе пусть твоя фигуристка рожает.
— Снежана, пожалуйста…
Мать меня ругала.
— Ой, дурочка, что ж ты делаешь? Он же отец!
— Отец тот, кто хочет ребенка, а не вот это…
— Он хотел.
— Мама, пожалуйста! Можно я сама разберусь?
Он караулил нас, когда мы гуляли.
Приезжал к Лере. Всё-таки увидел Игорька…
Я видела, как он смахивал слезу.
Мне так хотелось сказать — ну что, стоило оно того? Стоила вот эта малолетняя дрянь твоей семьи, твоих детей?
Вероятно, стоила, потому что через месяц Артём мне сказал, что едет в Москву.
Мне казалось, я снова умираю.
Опять эта боль.
Мама тогда жила с нами. Капала мне на мозги, говорила, что надо попытаться, надо простить, что Артём явно один и ничего уже у него с тренершей нет.
И мы… однажды мы даже совсем спокойно погуляли вместе — я, сын, Лера и… бывший муж. Совсем как раньше.
Я уже почти приняла отъезд Василисы. Артём показывал видео с тренировок, которые она присылала. Четверные прыжки, вращения, элементы новой программы.
Я понимала, как всё это для нее важно.
И вот…
— Я еду в Москву.
— К Василисе или по работе?
— Я переезжаю. Открываю там филиал фирмы. Квартиру пока снял, рядом с катком, чтобы Ваське было удобно.
— Ваське? Или… твоей Аделине?
— Снеж, она не моя, у меня с ней ничего не было и нет. То, что ты видела…
— Не важно. Ты не должен оправдываться, Артём. Ты мне никто.
— Я… я твой муж.
— Бывший.
— Я отец твоих детей.
— Ну, для одного ребенка ты уже нашел… новую маму. Значит, я могу найти нового отца для других.
— Что ты сказала?
Он оскорбился! Обиделся.
А мне… мне было всё равно.
Я устала от боли.
Устала доказывать, что не виновата.
С Василисой мы почти не общались.
Артём приезжал. Сначала часто.
Пытался как-то наладить общение. Но я физически не могла с ним разговаривать. Просто давала коляску с сыном, готовила Леру к прогулке, и всё.
Последние три месяца он не приезжал.
Говорил, что очень много работы и Василисе нужна поддержка.
И теперь он хочет, чтобы сын его узнал!
— Так что, мы сразу в больницу? Или как?
— Поедем ко мне. Вам нужно разместиться, отдохнуть. Сегодня в больницу уже поздно.
— В смысле к тебе? Я не собираюсь с детьми жить у тебя и твоей…
— Мы с Василисой живем вдвоем.
— Мне плевать. Мне нужен номер в гостинице, желательно рядом с клиникой. Если ты не можешь обеспечить, я сама забронирую. И в больницу я хочу поехать сейчас. Еще есть время.
— Снежана…
— Адрес клиники, Артём.
Он вздыхает.
— Хорошо, поехали.
Не знаю, сколько мы едем, кажется, по столичным меркам — не так много. Прилетели мы в Шереметьево, это, кажется, север.
Игорь в машине ведет себя спокойно. Я даю ему грудь, потом докармливаю пюре из баночки, хорошо, что она в специальном подогреваемом термосе. Он сыт, крутит головой, что-то болтает на своем. Лера тоже сидит в кресле, она как-то притихла, может, на нее повлияла моя ссора с Артёмом. Надо стараться при ней быть спокойнее. И адекватнее.