Годовщина развода. Растопить лёд

Я вспомнила глаза моей девочки, выражение ее лица, ее слова. Понятно было, что это не сама она всё придумала. Ее очень грамотно накрутили, подвели к тому, что она стала думать вот так. Стала считать маму — врагом. Помехой в карьере.
И сейчас получалось, что я на самом деле такой помехой являюсь.
— То есть… ты не только мужа моего хочешь украсть, а еще и дочь, да?
— Я никого не хочу украсть. Нельзя украсть то, что не принадлежит другому. Они не ваша собственность. Они сами за себя решают. И они выбирают меня. Вы можете продолжать цепляться за иллюзии и выглядеть жалко. А можете отступить. Поступить благородно. И сохранить лицо.
  
— Сделать аборт — это, по-твоему, благородство?
— В этой ситуации — да.
— Какая мерзость. Знаешь что, девочка… пошла-ка ты вон отсюда. Мужа моего можешь забирать, подавись, предатели мне не нужны. А вот дочь я не отдам. И никакого аборта не будет!
Она хотела еще что-то сказать, но в палату вошла Катя. Она как-то всё без слов поняла.
— А ну-ка, пошла отсюда! Пошла, пошла, пока я за охраной не сбегала, давай, вали, овца! И чтобы я тебя тут больше не видела!
Аделина закатила глаза, усмехнулась и ушла.
А я снова попала под капельницу.
И мне стало всё равно.
Я хотела одного — сохранить малыша.
И сохранила.
Вот мое чудо, так спокойно посапывает, пока самолет уже идет на посадку.
Закрываю глаза.
Что нас ждет тут, в Москве?
Мне не страшно.
Просто я за этот год уже выстроила нашу жизнь. Мою, Леры, Игорёшки. И в этой жизни, увы, пока нет места другим. Даже старшей дочери.
Я не хочу опять бороться, что-то доказывать.
Я хочу просто жить в покое.
Но что-то подсказывает — покой нам только снится.
  
Глава 8
 
Шум аэропорта дезориентирует, и я невольно ищу взглядом высокую фигуру Артёма. Он обещал встретить. У меня двое детей, сумка, чемодан, мне нужно, чтобы меня встретили.
Сердце бьется с перебоями, мой взгляд мечется, мечется.
Игорёшка оттягивает руку, второй рукой я держу ладошку Леры, которая щебечет без умолку. Она на адреналине после полета, она просто счастлива.
— А папа же придет? Придет? — спрашивает звонко.
— Папа…
— Снежана…
Я слышу его голос и замираю.
Что творится сейчас внутри, не описать словами.
Вокруг люди, много людей, а я никого не вижу.
Только его.
Бывшего мужа.
Предателя.
Когда-то любимого.
Мне горько. Больно.
Я думала, что чувства прошли, испарились, что они умерли.
После того, что сделал со мной Артём, после того, как я потеряла дочь, разве можно еще что-то чувствовать?
Где она — моя гордость?
Хотя вот она — в моей позе с выпрямленной спиной, в моих сжатых челюстях, в моем бесстрастном взгляде. И случайному попутчику я дарила бы больше эмоций и улыбок, чем когда-то любимому человеку.
— Здравствуй, Артём. Спасибо, что встретил.
Он будто спотыкается о мой безжизненный тон, о мой голос тверже гранита.
Я рассматриваю его. Не постарел, нет, но стал как-то внушительнее.
Серьезный такой, взрослый, лицо похудело, на нем щетина.
Выглядит измученным.
— Лерочка, иди к папе, — зовет он, видимо поняв, что от меня не дождется ничего доброго.
Дочка смотрит на меня вопросительно, я киваю — пусть подойдет.
— Папа! Я соскучилась!
— Я тоже!
Она летит в его объятия, я растерянно опускаю глаза, крепче прижимая к себе сына.
Конечно же, она соскучилась. Она не перестала любить папу.
Он родной, он любимый, для нее он не предатель.
Дети не мыслят такими категориями.
И я не имела права навязывать ей эту мысль, что папу надо вычеркнуть из жизни. Я, как жена, вычеркнула, но она его ребенок, его плоть и кровь.
Они должны поддерживать отношения. Это важно как для мальчика, так и для девочки…
Девочки…
Мысль о старшей дочери жжет как каленое железо.
И едва Артём и Лера размыкают объятия, как я спрашиваю:
— Когда мы поедем в больницу? Как Василиса? Что с ней?
Артём улыбался, а теперь улыбка стекает с его лица, как дождевая вода по стеклу. Он отводит взгляд. И сердце у меня готово остановиться.
Он что-то скрывает? Боится мне сказать?!
Или… или он прячет глаза, потому что в них я увижу вину?
Вину за то, что он, в мое отсутствие, довел дочь до больничной койки.
Он и его любовница. Эта Аделина, будь она неладна.
Я снова проваливаюсь в воспоминания.
Они так и кружат в моей голове, как черные вороны. Темные, неприятные, болезненные.
Как я всё же подала на развод.
Как бы Артём ни уговаривал, я была непреклонна.
Я считала, что у нас уже нет семьи, я не подпускала его к себе.
Не хотела говорить, обсуждать измену, обсуждать будущего малыша.
Я попросила его оставить меня в покое, чтобы я спокойно выносила ребенка.
Артём внял моим просьбам, съехал.
Я подозревала, что к ней, но проверять не хотела, ничего не спрашивала.
Оберегала себя от неприятных мыслей.
Мне помогала мама, иногда было так тяжело, что я не могла даже рукой пошевелить, так что ее помощь оказалась как нельзя кстати.
Никогда не знала, что можно заболеть от тоски, от горя.
Как и не знала, что боль могут причинить самые близкие.
Как и то, что это был не конец. Не самый черный день.
Самое страшное случилось, когда я не обнаружила вещей Василисы в ее комнате.
Меня словно каленой иглой прокололо, чуть не свихнулась, сразу же ей стала звонить.
Она взяла трубку как ни в чем не бывало.
— Я уехала жить к папе. Мне с ним будет лучше, — заявила она тогда.
Что сказать, я не знала. И уже совсем не понимала свою дочь.
Как подступиться. Как разговаривать. Как подобрать к ней ключик.
Господи, как она стала такой взрослой в тринадцать лет?
Неужели в ее тринадцать она уже не нуждалась во мне?
Почему она видела во мне исчадие ада? Как ее могли так настроить против меня?
Я не знала, как воевать с собственной дочерью.
И с кем воевать за собственную дочь.
Как добиться ее любви. Как ее вернуть!
Артём уговаривал дать ей время, а потом…
А потом мы встретились у здания суда.
Он серьезный, я уже с приличным животом — нам всё давали и давали время на примирение, и Артём не давал мне развода.
А я не понимала — зачем? Зачем он мучал нас этими проволочками?
Отсрочить неизбежное ему всё равно не удалось.
Мы развелись.
И получив заветный вердикт, я решилась на еще один трудный и важный разговор.
Я давно хотела обсудить с Артёмом опеку над детьми, но понимала, что это еще сильнее затянет развод. А мне хотелось получить свободу.
Я физически задыхалась от понимания, что я всё еще жена Артёма. Не хотела иметь с ним ничего общего. Хотела сменить фамилию. Мне казалось, что, получив свободу, я смогу дышать свободнее.
Но опека...
В итоге я решила пойти на хитрость. Сначала развод, а потом разговор о том, где и как будут жить дети.
— Нам нужно обсудить опеку и место проживания Василисы, — сказала я так холодно, как только возможно, потому что она всё еще жила с ним.
— Василиса… она… она уехала в Москву.
— Что?
  
Глава 9
 
Смотрю на мужа сейчас, в реальности, в настоящем, и не могу избавиться от призраков прошлого.
От боли.
Я спрашиваю про Василису, а он… Он делает шаг, переводит взгляд на сына.
— Ну, привет, чемпион, узнаешь отца? Или забыл совсем?
Слова Артёма вызывают во мне почти неконтролируемую агрессию.
Хочется спросить — почему он должен тебя узнавать? Ты видел его за этот год всего несколько раз.
И именно ты виноват в том, что Игорёк родился раньше срока.
В тот злополучный день. День развода.
  
Когда Артём признался мне, что отпустил Василису в Москву.
Эта новость меня настолько шокировала, что у меня просто не было слов.