Ученица Темного ректора. Как спрятать истинность от дракона

– Наше дело прикончить ее, давай заканчивать, – слышу чей-то холодный голос прямо над головой.
Я не сдаюсь. Бью ногами, хватаю воздух, цепляюсь за землю, за грубую ткань чужой одежды, за чьи-то руки – за что угодно.
– Отпустите! – вырывается из меня. – Не трогайте! Оставьте!
Внутри что-то ломается, и я начинаю шептать имя отца, имя матери, имя брата, словно молитву.
Пусть кто-нибудь услышит. Придет на помощь.
  
– Чего добру пропадать? – низкий, скользкий голос. – Смотри, какая пташка… Держу пари, дракон ее не распаковал.
Слова – как нож.
Я вздрагиваю, и вдруг магия рвется наружу сама, без моего приказа: вспышка резкого света метит в мерзавца, что меня держит.
Его бросает назад, он отлетает к пылающему дому, ударяется в горячую стену и падает. Вопит, быстро поднимаясь и отскакивая от огня, ошпаренный.
Я вдыхаю свободнее – надежда, как теплый прилив, проносится по телу.
Но она мгновенно остывает.
Успеваю увидеть, как из портала выходит третий. Тот, чьего голоса я так и не услышала. Он делает шаг вперед, взмахивает ладонью и…
Я ощущаю, как что-то тянет внутри, будто тонкие нити скручивают мышцы в тугую петлю. Рука, которой я только что отшвырнула насильника прочь, становится чужой, ноги не слушаются, тело тяжелеет и сливается с гравием дорожки.
Я слышу, вижу, чувствую, но не могу двинуться.
Этот третий незнакомец в маске подходит ко мне спокойно, без спешки, как убийца, который любит, чтобы жертва смотрела на него последний раз.
Я лежу и молча плачу. Внутри разгорается один тонкий, отчаянный крик, который не выходит наружу. Но я не закрываю глаза, а внимательно смотрю, впитываю каждое движение, каждую деталь – словно это может мне когда-нибудь пригодиться.
Он высокий, широкоплечий. Выделяется на фоне двух других. Те будто бы подчиняются ему – стоят поодаль и ничего не делают. Тот, которого я отшвырнула в огонь, злобно скалится, стряхивая пепел с дымящейся одежды. Ему маска закрывает только половину лица, а вот щетинистый подбородок и кривые зубы остаются видны.
Третий склоняется надо мной, перекрывая вид на остальных.
Запах дыма и пота вызывает тошноту.
Он весь в черном, нет ни единой полоски кожи на виду – даже руки затянуты в перчатки. Я всматриваюсь в прорезь маски, пытаясь рассмотреть цвет глаз. Не получается.
Рука его жестко хватает мою, задирает рукав и рвет ткань до самого плеча – холод металла царапает кожу, и мне чудится массивный перстень с черным камнем.
В этот миг он обнажает метку на моем плече. Символ истинности и руна, обозначающая того, кому он принадлежит.
– Вот так. Пусть дракон смотрит, – слышу его шепот, и от этих слов по всему телу пробегает волна тошноты.
Затем он выпрямляется и исчезает из моего вида. Отходит в сторону.
Его сменяет самый мерзкий из их компании.
Он рывком разводит мне бедра и начинает задирать платье.
Слезы сами текут по щекам, горечь в горле, а внутри – пустота и дикий страх. Я молю кого‑то, невнятно шепчу имя отца, но голос застревает в груди и превращается в сухой вздох.
– Хватит, он же почует, – нервно бросает второй.
– Я быстренько, еще и тебе достанется. А потом… ему уже все равно.
Его пальцы крепко сжимают мою голову.
И вдруг, он снимает маску.
– Ты что творишь?! – орет его напарник.
– Не ссы, кому она уже расскажет?
Я его не знаю.
Ему лет под тридцать, рыжая щетина режет щеки, темные глаза блестят. В них что‑то знакомое, как будто я видела их раньше, но не помню где. В его взгляде нет сожаления, только голая ненависть и какая‑то звериная жажда.
Он смотрит мне прямо в глаза и произносит, будто утверждает приговор:
– Ты дракону не по масти, детка. Придется тебя убить, чтобы метка появилась на более подходящей кандидатуре.
А затем его рот впивается в мои сжатые губы.
Это не поцелуй, а нападение: грубое и беспощадное.
Дыхание тухлое с привкусом копоти и крови, пальцы сжимают волосы, до боли натягивая кожу головы, и во мне все резко сжимается от отвращения.
Я задыхаюсь, и мир вокруг сужается до одного‑единственного желания – чтобы все это прекратилось.
В ту ночь меня убили.
Убили всю мою семью.
И самое горькое во всей этой ужасной трагедии оказалось то, что приказ был отдан Дарреном Риверзеном.
Драконом, чья метка на моем плече казалась истинным благословением.
А стала приговором.
Глава 1 
Я распахиваю глаза и судорожно втягиваю ртом воздух, будто только что вынырнула из глубокой воды. Легкие горят, тело бьется в панике.
– Не трогайте! Отпустите!
Мой крик срывает горло, руки сами бьют по воздуху, отталкивают невидимых врагов.
Я плачу, задыхаясь, рыдаю и закрываюсь локтями, словно еще секунда – и они снова навалятся сверху.
Но… никого нет.
Тишина.
Солнечные лучи струятся сквозь занавеску, мягко разливаются по комнате. Теплый свет режет глаза, и все вокруг такое… обычное.
Я на кровати. В своей комнате.
Живая.
Меня качает от ужаса и отторжения.
Я вскакиваю, едва не падая, и отшатываюсь от постели, как от чего-то грязного, проклятого.
Сердце колотится в ушах так громко, что я почти не слышу собственный судорожный вздох.
Простыни смяты, одеяло свисает, в них будто все еще отпечатаны чужие руки. На полу валяется подушка.
Я отступаю к стене, вжимаясь спиной в холодную штукатурку.
Вдруг откуда-то снаружи приближается шум шагов.
Резкий звук – дверь распахивается. Я вздрагиваю, готовая снова кричать.
– Лилиан! – женский голос, испуганный, родной. В комнату вбегает женщина с рыжими, чуть растрепанными волосами. – Дочка, что случилось? Ты так кричала!
Я замираю. Глаза расширяются, дыхание обрывается. Я смотрю на нее – и не верю. Мир снова качается.
– Ма… мама?.. – хриплый шепот срывается с губ.
Она подходит, не колеблясь, заключает меня в объятия. Ее руки крепкие, теплые, пальцы осторожно скользят по моим волосам, по затылку. Запах – тот самый, такой знакомый: пряный, травяной, с легкой ноткой ванильных блинчиков.
Я ломаюсь.
Все рвется наружу – крик, боль, ужас. Я захлебываюсь в плаче, бьюсь на ее груди, как ребенок и только сейчас осознаю, что выжила.
На меня снова наваливаются подробности ночи: грязные мужские руки, насмешки, горячий запах крови и огня, мерзкие пальцы, чужая сила, что разрывала тело и душу.
– Нет… нет, пожалуйста, не надо… – я почти не понимаю, что говорю.
– Тсс, тихо, тихо, моя сладкая, моя девочка, – мама гладит меня по голове, шепчет прямо в волосы. – Это был всего лишь страшный сон, кошмар. Все закончилось. Слышишь? Ты дома. Я рядом.
Но ее слова не успокаивают.
Я захлебываюсь слезами, а из груди рвется такой же звериный вой, как в ту ночь.
– Лили, солнышко… ну что же ты так горько плачешь?.. – она шепчет, не понимая, что происходит, и еще крепче прижимает к себе, словно только это может вернуть меня обратно.
Мои рыдания постепенно сходят на нет.
Сначала громкие, рваные всхлипы превращаются в тихое подвывание, потом и вовсе остаются только редкие дрожащие вдохи.
Слезы все еще текут, но уже без того безумного отчаяния.
Я обессиленно прижимаюсь лбом к маминому плечу, а ее рука мягко и терпеливо гладит меня по спине, будто я маленькая девочка, которой всего лишь приснился страшный сон.
– Ну, хорошо… все закончилось, – тихо произносит она, и в голосе слышится сдавленное облегчение. Потом добавляет с усталой грустью: – Не надо было отпускать тебя на ту ярмарку. Все эти жуткие Лабиринты Страха и замок Кошмаров… Вот они, последствия!
  
Я поднимаю на нее глаза, не понимая.
Взгляд все еще мутный от слез, но слова впиваются в сознание. Ярмарка? Замок Кошмаров?
Отстраняюсь чуть-чуть, с недоверием всматриваюсь в ее лицо.