Волкодав (СИ)

Теперь здесь едут американские солдаты домой. Ирония так ирония, везут нас на трофейном судне. Хотя что тут удивительного? Победителям достается все. И корабли, и заводы, и земли. Так всегда было, так всегда будет.
Медицинская часть располагалась в бывших каютах первого класса. Просторные палаты на четыре-шесть коек, с большими иллюминаторами и приличной вентиляцией. Роскошь по сравнению с тесным лазаретом «Калайана».
  
Меня определили в палату номер двенадцать. Соседей было трое: сержант Филип Коллинз с легким ранением в плечо, рядовой Томми Макгуайр с перебинтованным животом и капрал Джек Коэн с загипсованной ногой. Все из разных частей, все с разными историями.
Люди везде одинаковые. Война закончилась — дисциплина летит к черту. Офицеры думают только о том, как быстрее добраться до дома. Солдаты — как бы еще чего-нибудь урвать по дороге. Самое время для всяких темных дел.
Коллинз выделялся среди остальных. Лет двадцати четырех-пяти, высокий, худощавый, с правильными чертами лица и аккуратно подстриженными светло-каштановыми волосами. Манеры джентльмена, речь образованная, без грубостей. Сержантские нашивки на нём смотрелись странно — сын фабриканта, пошёл добровольцем, дослужился от сержанта. Типичный идеалист.
— Роберт Фуллер, — представился я, когда санитар принес мои вещи.
— Филип Коллинз, — ответил он, протягивая руку. — Сержант, 339-й пехотный. Кажется, мы служили в одной части.
— Возможно. Я помню не все после ранения.
— Понимаю. У меня тоже провалы в памяти. Война — штука неприятная.
Коллинз не был похож на военного. Держался неуверенно, говорил тихо, часто задумывался, глядя в иллюминатор. На столике рядом с его койкой лежали книги серьезные, толстые. Философия, история. Не солдатское чтение.
— Из Детройта? — спросил он, заметив мой интерес.
— Да. А ты?
— Тоже. Может быть, знаешь мою семью — Коллинзы. Отец владеет несколькими заводами по производству автомобильных деталей.
Богатая семья. Связи, деньги, влияние. Может пригодиться в будущем. Знакомства лишними не бывают.
— Слышал что-то, — сказал я. — Респектабельная фамилия.
— Отец хотел, чтобы я пошел по его стопам. Но у меня другие планы. Думаю заняться литературой, может быть, журналистикой. Война дает богатый материал для размышлений о человеческой природе.
Тоже мне философ. Хотя в том, что он прав, трудно не согласиться. Война и правда много чего обнажает в человеке. Даже если ты американец, который на фронт Первой мировой войны приехал к шапочному разбору.
Остальные двое были попроще. Макгуайр — ирландец из Бостона, веселый малый, любил выпить и поболтать. В животе у него сидел немецкий осколок, который военные хирурги решили не вынимать — слишком близко к важным органам. Коэн — еврей из Нью-Йорка, торговец в прошлом, умный и осторожный. Ногу сломал, упав с грузовика во время погрузки в порту Архангельска.
На второй день плавания началось то, чего и следовало ожидать. Дисциплина на транспорте была слабая — офицеров мало, команда занята управлением судном, медперсонал перегружен работой. Солдаты быстро поняли, что можно расслабиться.
И началась игра.
В игры с фортуной только дураки играют. Она слишком переменчивая и ветреная, чтобы по-настоящему ей доверять. Жизнь меня научила — азартные игры надо обходить стороной. Если уж оказался в казино, то только как его владелец.
Вечером Коллинз засобирался куда-то.
— Парни, тут итальянцы в покер играют, — объявил он, проверяя карманы. — Серьёзная игра. Кто со мной?
Макгуайр отмахнулся — живот болел после ужина. Коэн покачал головой — еврейская осторожность. Я промолчал.
— Ну как хотите, — Коллинз хлопнул себя по карману, где явственно звякнуло. — Я в колледже весь покерный клуб обчищал. Лёгкие деньги.
И ушёл.
Макаронники. Итальянцы на корабле, которые зовут чужаков на «серьёзную игру». Наверняка из южных — Сицилия, Калабрия. Там, где каждый второй либо бандит, либо его родственник. Видал таких. В девяностые, когда итальянская братва пыталась зайти на наши территории. Ничего хорошего из этого не вышло — ни для них, ни для тех, кто с ними связался.
Но это не моё дело. Пусть играет.
* * *
Вернулся Коллинз за полночь.
Макгуайр храпел. Коэн делал вид, что спит. Я лежал с закрытыми глазами, но не спал, сон отчего-то не шёл. Странно на самом деле. молодые вообще0то спят как сурки, помню я в двадцать лет мог проспасть хть 12 часов хоть 14. А Роб после ранения, он вообще должен хотеть спать всё время. Но нет. лежу как дурак. пялюсь в потолок.
Коллинз сел на койку. Долго молчал. Потом выругался, тихо, но от души. Слова были не из тех, что учат в приличных колледжах.
— Плохо? — спросил Коэн, не поворачиваясь.
— Триста долларов, — процедил Коллинз. — Триста чёртовых долларов. Бинокль. И часы отцовские.
Триста долларов — это много. Рабочий на заводе Форда получает пять долларов в день, и это считается отличной зарплатой. Триста — это два месяца работы. Но для сына фабриканта — не смертельно. Обидно, унизительно, но не смертельно.
— Как это вышло? — спросил я.
— Не знаю, — голос Коллинза дрогнул. — Не понимаю. Я же хорошо играю, правда хорошо. В колледже никто меня обыграть не мог. А тут… Карта не шла. Совсем не шла. Как заколдованная.
— Бывает, — сказал Коэн.
— Нет, не бывает! — Коллинз ударил кулаком по койке. — Не так. Я проигрывал раздачу за раздачей. Каждый раз, когда у меня была сильная рука — у них оказывалась сильнее. А когда я не мог проиграть они пасовали в самом начале. И так раз за разом, раз за разом!
Я открыл глаза. Сел на койке.
— Сколько их было?
— Трое. Братья какие-то, Морелли. Винченцо, Антонио и младший, Джузеппе.
— И ты играл один против троих?
— Ну да. А что такого?
Вот тебе и колледж. Вот тебе и покерный клуб.
— Ничего, — сказал я. — Спи давай.
Коллинз лёг, отвернулся к стене. Через полчаса начал похрапывать — молодой организм, нервы крепкие.
А я думал.
Три брата-итальянца. Играют вместе против одиночек. Приглашают чужаков на «серьёзную игру». Классическая схема — один сдаёт, двое подсаживают. Сигнальная система, крапленая колода, может быть, сдача со второй. Профессионалы.
Коллинза ободрали как липку. Но не до конца. Оставили денег — чтобы вернулся отыгрываться.
И он вернётся. Такие всегда возвращаются. Азарт плюс уязвлённое самолюбие — гремучая смесь.
Вопрос в другом. Что мне с этого?
Коллинзы. Заводы по производству автомобильных запасных частей. Детройт — автомобильная столица Америки. Форд, Дженерал Моторс, Крайслер — все там. И все они покупают что-то у таких как Коллинз-старший.
Связи. Деньги. Влияние. Двери, которые открываются для своих и остаются закрытыми для чужих.
Если сейчас помочь Филиппу — он будет должен. Не деньги — услугу. А услуга от человека с такими связями стоит достаточно много.
Инвестиция. Вложение в будущее.
Решено.
* * *
Утром Коллинз был мрачен и молчалив. Ковырял завтрак, смотрел в одну точку. Думал.
После обеда он начал собираться.
— Опять к ним? — спросил Коэн.
— А что делать? Не могу так это оставить. Меня, может, обманули. Хочу проверить.
— Хочешь проверить — или хочешь отыграться?
Коллинз не ответил. Значит — отыграться.
Коэн вздохнул и отвернулся. Макгуайр сделал вид, что не слышит. Каждый сам кузнец своего несчастья.
— Возьми меня с собой, — сказал я.
Коллинз удивлённо обернулся.
— Зачем?
— Скучно лежать. И деньги есть, — я похлопал по карману. — Может, сам сыграю.
  
Он смотрел на меня подозрительно. Делиться удачей никому не хочется — но какая тут удача? Вчера он проиграл триста долларов.
— Ладно, — решил он наконец. — Пошли. Только не лезь в мою игру.
— Не буду.
* * *
Каюта сорок семь располагалась в глубине палубы C, подальше от медицинских отсеков и офицерских помещений. Глухой угол, где никто не ходит и никто не услышит.