Волкодав (СИ)

Адреналин ударил в крови как набат.
Я схватил Маузер, он валялся рядом на полу, и как заправский спринтер рванул к окну, прыжок и вот я уже на улице смотрю как ублюдки взорвавшие бар дегают ноги на своём Форде.
В голове шумновато, всё-таки видать немного контузило, но ладно.
Достаю обойму и, щёлк, щёлк, щёлк. Все десять патронов вошли сверху в магазин, клацаю затвором и вот на улице уже стоит стрелок с самым настоящим готовым к бою карабином.
  
Приклад в плечо и цель уже в прицеле. Выстрел!
А за ним еще один!
Был бы у меня в руках кольт то попасть было бы практически нереально. короткоствол есть короткоствол. Но Маузер же это совсем другая история!
Так что Форд этих бомбистов виляет на улице а потом сносит гидрант и врезается в витрину какого-то магазинчика.
А потом из него появляются двое.
Которые тут же начинают стрелять в мою сторону.
Но это несерьезно. у этих козлов как раз-таки револьверы. Попасть они конечно могут, но это ну очень маловероятно.
А вот я как раз не просто стреляю а еще и попадаю. Притом очень точно. Выстрел и вот один падает, еще один и приятель составил ему компанию на асфальте.
Всё, закончили.
Тишина.
Я стою посреди улицы. Маузер в руке. Три трупа. Разбитая машина.
А из окна третьего этажа дома напротив раздаётся истошный вопль:
— МОЙ БЕДНЫЙ РЕКС! МОЙ МАЛЬЧИК!
Я поднял голову. В окне виднелась пожилая женщина в ночной рубашке. которая истошно орала.
— Живодёры, варвары, Моему бедному Рексику прострелили ухо! Какая тварь могла покуситься на мою бедную крошку.
Я опустил Маузер.
Вокруг — шум просыпающейся улицы, мадам на третьем этаже орёт как блаженная. Люди высовываются из окон, выходят из домов. Смотрят на меня. На трупы. На разбитую машину.
Сзади, из бара, раздаются голоса:
— Роб!
— Роберт!
Я обернулся. Коллинз стоит в разбитом окне, держится за раму. Лицо в пыли и крови.
— Ты жив?
— Жив, — хрипло ответил я.
— Бетси?
— Жива. Все живы.
Ложь. Не все. В баре лежат трупы. Но все наши живы.
Вдалеке раздались сирены. Полиция. Кто-то вызва, логично.
Я посмотрел на Маузер в руке. Дым рассеялся. Четыре гильзы на мостовой рядом с моими ногами.
Я медленно пошёл обратно к бару. Ноги ватные, в ушах всё ещё звенит. Но иду твёрдо. Спина прямая.
Полицейские машины подъехали с двух сторон — синие Ford с колокольчиками вместо сирен. Два патрульных выскочили, револьверы наготове.
— Положи оружие! — заорал сержант. — Руки за голову!
Я остановился. Медленно наклонился, положил Маузер на мостовую. Выпрямился. Руки за голову.
— На колени!
Опустился на колени. Булыжник твёрдый, холодный.
Сержант подошёл сзади, схватил за руки, защёлкнул наручники. Железо холодное, жёсткое.
— Что здесь произошло?
— Они взорвали бар, — ответил я спокойно. — Динамит. Я остановил их.
— Остановил? — Сержант посмотрел на трупы. — Это ты называешь «остановил»?
— Они были вооружены.
Из бара выбежал Коллинз. За ним — ветераны. Кто-то с окровавленным лбом, О’Рейли, кто-то на костылях. Все живы, но помяты.
— Офицер! — закричал Коллинз. — Этот человек спас нам жизнь! Он герой!
— Отойдите, сэр, — сержант поднял руку. — Это место преступления.
— Какое ещё преступление⁈ — выкрикнул один из ветеранов, показывая на трупы. — Вот преступники! Они динамит кинули! Роб нас спас!
Из бара вышла Бетси. Бледная, платье в пыли, но держалась. Подошла к полицейским.
— Господин офицер, — её голос дрожал, но слова чёткие. — Этот мужчина герой войны. Он увидел опасность, предупредил нас, а потом остановил убийц. Без него мы все были бы мертвы.
Сержант переглянулся с напарником.
— Так или иначе, три человека убиты. Нужно разобраться. — Он посмотрел на меня. — Как тебя зовут, сынок?
— Роберт Эдвард Фуллер Четвёртый.
— Профессия?
— Ветеран войны. Демобилизован по ранению.
— Откуда оружие?
— Трофей. С фронта во Франции.
Сержант кивнул.
— Ладно. Поедешь в участок. Там дадим показания, разберёмся.
Он помог мне встать. Наручники не снял.
Коллинз шагнул вперёд:
— Я поеду с ним! Я свидетель!
— И я! — добавил кто-то из ветеранов.
— Все поедете, — устало сказал сержант. — Всех, кто был в баре. Это массовое убийство, взрыв, чёрт знает что ещё.
Меня посадили в полицейскую машину. Сержант сел рядом, напарник за руль.
Через заднее стекло я видел, как ещё две машины подъехали — забирать остальных свидетелей. Через секунду мы поехали
Машина свернула на Гратиот-авеню, направляясь к полицейскому участку. Фонари мелькали за окном, жёлтые огни ночного Детройта.
Три трупа и одно простреленное собачье ухо. Интересная получилась встреча ветеранов
  
Глава 12
 
Меня отвезли в центральный участок на Бодуэн-авеню. Старое кирпичное здание, построенное ещё в девяностых годах прошлого века. Газовые фонари у входа горели жёлтым светом, хотя электричество в участке уже провели. Над дверью висел американский флаг.
Внутри пахло табаком, кофе и чем-то кислым, запах полицейского участка не меняется со временем. Дежурный сержант сидел за высокой конторкой, заполняя бумаги.
Формальности заняли около часа.
Сначала отпечатки пальцев, новая процедура, которую только начинали внедрять повсеместно. Сержант методично прижимал каждый мой палец к чернильной подушечке, потом к карточке. Большой, указательный, средний, безымянный, мизинец. Левая рука, правая рука. Потом ладони целиком.
Фотографирование: анфас и профиль. Яркая вспышка магния ослепила на несколько секунд. Фотограф попросил не моргать, сделал ещё один снимок.
Опись личных вещей. Дежурный записывал всё в толстую книгу: часы карманные золотые с гравировкой, бумажник кожаный коричневый с суммой сто двадцать три доллара, портсигар серебряный, зажигалка, носовой платок, расчёска. Кольт M1911 калибр.45 с семью патронами в магазине, серийный номер такой-то. Всё аккуратно уложили в большой конверт, опечатали, дали расписаться.
Маузер забрали отдельно как вещественное доказательство. Вместе с деревянной кобурой-прикладом и обоймой патронов.
Меня оставили ждать на деревянной скамье в коридоре. Я сидел, наблюдая за ночной жизнью участка. Двое патрульных привели пьяного, который громко пел непристойную песню. Проститутка в ярком платье ругалась с женщиной-полицейским. Где-то в глубине участка кто-то плакал.
Через полчаса появился капитан детективов.
Дональд Маккензи, шотландец лет пятидесяти, с седыми усами и тяжёлыми веками. Одет был в твидовый костюм, жилет с цепочкой от часов. На лацкане значок — капитан детективов, полиция Детройта. Говорил с лёгким шотландским акцентом.
Он провёл меня в свой кабинет на втором этаже. Небольшая комната с одним окном, выходящим на улицу. Письменный стол завален бумагами, на стене карта Детройта с булавками, места преступлений, наверное. Запах сигар и кофе.
Маккензи жестом предложил сесть, сам устроился за столом.
— Роберт, я был на месте происшествия, — сказал он, доставая сигару из коробки на столе. — Видел всё. Разрушенный бар, выбитые окна, кровь на полу. Динамит. Трупы внутри, двое погибших, четверо раненых. А потом троих на улице. Ты спас людей. Действовал правильно.
Я молчал. Он закурил сигару, выпустил дым.
— Утром оформим бумаги, поедешь домой. Это чистая самооборона, сынок. Все свидетели на твоей стороне. Не волнуйся.
Потом приехал сам комиссар полиции.
Джеймс Коглан, высокопоставленный чиновник, человек лет шестидесяти, в дорогом костюме и котелке. Говорили, что он получает пять тысяч долларов в год, огромное жалование. Имел связи в мэрии, знал всех важных людей города.
  
Маккензи представил меня. Коглан снял перчатки, пожал мне руку, крепко, по-мужски.
— Знал твоего отца, Роберт. Достойный человек был. Жаль, что так рано ушёл, — он посмотрел мне в глаза. — Ты поступил правильно сегодня. Герои нам нужны в такие времена. Переночуешь здесь, утром домой. Никаких обвинений. Какие могут быть обвинения — ты остановил террористов, спас американских ветеранов.