Волкодав (СИ)

— Холодильник привезли.
— Холодильник⁈ — Глаза ее округлились до размера блюдец. — Настоящий электрический⁈
— Frigidaire. Последняя модель.
Она всплеснула руками в театральном жесте восторга.
— Какое чудо техники! Можно посмотреть? Я так люблю все современное! У нас в Толедо тоже есть холодильник. ВЫ позволите?
— Прошу.
Дороти практически взлетела на крыльцо и впорхнула в дом, охая и ахая на каждом шагу. Миссис Паркинсон осталась стоять у перил, глядя вслед с непроницаемым выражением лица.
  
На кухне Дороти обнаружила Милицу и холодильник одновременно. Восторг удвоился.
— Восхитительно! Просто восхитительно! А вы значит новая экономка Роберта, — о как, уже по имени, — Тётя говорила что ему нужна экономка, да. Мужчине без женского пригляда никак нельзя. А что это вы такое готовите?
Милица, ошарашенная напором, начала что-то объяснять про мусаку и сарму. Дороти слушала с преувеличенным восторгом, задавая вопросы один за другим, не давая Милице толком ответить.
Я воспользовался моментом и вернулся на крыльцо.
Миссис Паркинсон стояла у перил, глядя на улицу. Спина сгорблена, руки дрожат на набалдашнике трости. Услышав мои шаги, она медленно повернулась.
— Роберт, — сказала она совершенно нормальным голосом, без старческой дрожи, — будь добр, угости даму папиросой.
Я замер.
Она смотрела на меня ясными, умными глазами. Спина выпрямилась, руки перестали дрожать. Никакого слабоумия. Никакой глухоты. Совершенно другой человек.
— Ну? — Она протянула сухую, но твердую руку. — Не стой как истукан.
Я достал портсигар. Протянул ей папиросу. Щелкнул зажигалкой.
Миссис Паркинсон затянулась, глубоко, с удовольствием, как человек, который курит лет пятьдесят. Выпустила дым тонкой струйкой в сторону, чтобы не дуло мне в лицо.
— Хорошие. Турецкие?
— Египетские.
— Еще лучше. — Она оперлась на перила, держа папиросу между пальцами как мужчина. — Эта дура считает меня глухой, — сказала она, кивнув в сторону кухни, откуда доносилось щебетание Дороти. — И слабоумной в придачу.
— А вы?
— А я позволяю ей так думать. — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько ехидства, что я невольно улыбнулся. — Ее шлюшка-тетка приставила племянницу ко мне. Надеется, что я изменю завещание в их пользу. Расчет простой старуха одинокая, детей нет, денег много. Всех родственников, ну тех кого я знаю, я уже пережила. Нужно только подлизаться, походить рядом, поизображать заботу.
— И как успехи?
— Никак. — Миссис Паркинсон снова затянулась, выпустила дым. — Во вторник еду к нотариусу. Сделаю им сюрприз.
— Какой, если не секрет?
— Еще не решила. Возможно отпишу всё какому-нибудь приюту еще каким прекраснодушным чудикам. Но точно не этим крысам.
— Понятно. На тот свет деньги с собой не заберёшь, да. А если вы решили так с ними распорядится то почему нет? Приюту они точно нужнее чем миссис Паттинсон и Дороти.
Она посмотрела на меня оценивающе. Долго, внимательно, как смотрят на человека, решая, можно ли ему доверять.
— Знаешь, молодой человек, ты мне нравишься. Твой отец был хорошим человеком. Идеалистом, конечно, но честным. А это редкость.
— Вы его знали?
— Знала. Он вел одно дело для моего покойного мужа. Двадцать лет назад. Выиграл, хотя шансов не было. Не взял ни цента сверх положенного, хотя мог бы. — Она покачала головой. — Таких больше не делают.
Из дома донесся голос Дороти, пронзительный и требовательный:
— Миссис Паркинсон! Вы там? Вам не холодно?
Старуха мгновенно преобразилась. Плечи сгорбились, голова опустилась, спина скрючилась. В глазах появилась мутная поволока. Рука с папиросой дрогнула — я перехватил папиросу, пока она не упала, и спрятал в карман.
— ЧТО? — заорала миссис Паркинсон старческим, дребезжащим голосом. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?
Дороти выбежала на крыльцо, запыхавшаяся и озабоченная.
— Я СПРАШИВАЮ, ВАМ НЕ ХОЛОДНО? МОЖЕТ, ПОРА ДОМОЙ?
— А! ДОМОЙ! ДА-ДА, ПОРА! — Миссис Паркинсон заковыляла к ступенькам, опираясь на трость.
Дороти повернулась ко мне с извиняющейся улыбкой.
— Простите, мистер Фуллер. Нам нужно идти. Миссис Паркинсон быстро устает, а врачи говорят, что переутомление для нее опасно.
— Конечно. Рад был познакомиться.
— И я! — Она кокетливо поправила шляпку, наклонив голову так, чтобы продемонстрировать профиль. — Надеюсь, мы еще увидимся? Тетя Элеонор говорила, что вы придете на чай в субботу…
— Постараюсь.
— Чудесно! Я буду ждать!
Она подхватила миссис Паркинсон под руку и повела к калитке. Старуха шаркала ногами, тяжело опираясь на трость, изображая дряхлость с мастерством профессиональной актрисы.
У калитки миссис Паркинсон обернулась. На секунду наши глаза встретились. Она едва заметно подмигнула.
И они ушли — молодая охотница за приданым и старая хищница, играющая свою партию.
Милица вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем.
— Обед готов?
— Да, сэр. Мусака ждет.
Мусака была отличной — слои баклажанов, мясного фарша со специями и сливочного соуса, запеченные до золотистой корки. Я ел медленно, наслаждаясь вкусом, думая о предстоящем вечере.
«Золотой якорь». Восемь часов. Встреча ветеранов.
Коллинз, Бетси, еще восемь-десять человек из полка. Люди, которые помнят Роберта Фуллера. Которые служили с ним, делили окопы и сухпайки, видели его в бою. Которые могут заметить, что я — не совсем тот человек, которого они знали. Надо меньше говорить и больше слушать.
После обеда я поднялся в кабинет отца. Открыл оружейный шкаф, достал Маузер C96. Разобрал на столе, ствол, затвор, пружина, магазин. Почистил, смазал, собрал обратно. Зарядил обойму — десять патронов калибра 7,63×25 мм. Вложил в деревянную кобуру-приклад.
Коллинз просил привезти — показать Бетси. Редкое оружие, которым она интересуется. Положу в машину, пусть смотрит.
Кольт M1911 — другое дело. Личное оружие, армейское, то, что носил Роберт всю войну. Под пиджак. Я проверил Кольт. Почистил, смазал, зарядил магазин. Семь патронов сорок пятого калибра. Убойная сила.
Часы в кабинете показывали шесть вечера. Пора собираться.
Я надел темный костюм, белую рубашку, темно-синий галстук. Посмотрел в зеркало. Молодой человек двадцати лет, высокий, широкоплечий, с жестким лицом и холодными глазами. Под пиджаком — едва заметная выпуклость кобуры.
Роберт Эдвард Фуллер Четвертый. Ветеран войны. Герой. Сирота.
И самозванец.
Но этого никто не должен знать.
Спустился вниз. Милица убирала кухню, напевая что-то тихонько по-сербски.
— Я ухожу. Не знаю, когда вернусь.
— Хорошо, сэр. Ужин оставлю в духовке. Только разогреть на плите.
— Спасибо, Милица. Отличный был обед.
Она улыбнулась — первая настоящая, широкая улыбка за весь день.
— Спасибо, сэр. Хорошего вечера.
Packard завелся с первого оборота. Вечерний Детройт был красив — огни витрин, фонари на улицах, люди, гуляющие по тротуарам в летних нарядах. Город жил своей жизнью, не подозревая, что скоро начнутся интересные времена.
Я вел машину по Вудворд-авеню, главной артерии города. Трамваи звенели, автомобили гудели, пешеходы переходили улицу где попало. Полицейский на перекрестке махал руками, свистел в свисток, пытаясь навести порядок в хаосе.
«Золотой якорь» располагался недалеко от центра — приличное заведение с кирпичным фасадом, большими витражными окнами и вывеской с позолоченным якорем над входом. Внутри горел теплый свет, слышалась музыка граммофона и смех.
Я припарковал машину, взял Маузер в деревянной кобуре и направился к двери.
  
Глава 11
   
«Золотой якорь» встретил меня теплом, табачным дымом и звуками фортепиано.
Бар располагался на Вудворд-авеню, в приличном районе — не роскошь, но и не притон. Кирпичный фасад, большие окна с витражами, вывеска с позолоченным якорем над входом. Внутри — деревянные панели на стенах, длинная барная стойка из красного дерева, столы с белыми скатертями. Керосиновые лампы давали мягкий свет, хотя электричество уже провели — просто хозяин предпочитал старомодную атмосферу.