Самый серьезный шаг

— Он приехал! — сказала она голосом громким от возбуждения. — Он дома!
Сверкающий темного цвета автомобиль замер перед крыльцом большого старинного особняка, и Мэгги, сердце которой билось как сумасшедшее, поняла: во всем, что касается Люка, она совершенно безнадежна. Некоторые вещи, с грустью подумала она, просто никогда не меняются.
— На чем он приехал? — спросила неравнодушная к автомобилям миссис Ричмонд, поправляя перед зеркалом прическу.
— Кажется, это «бентли», большой темно-зеленый «бентли». Очень солидный. — Раньше он всегда приезжал на элегантном черном «порше», так хорошо соответствующем его имиджу весьма преуспевающего финансиста. Но теперь ведь Люк стал семейным человеком… — Я открою ему, — предложила она.
В тот момент, когда Мэгги достигла тяжелой дубовой двери, раздался требовательный звук старомодного колокольчика. За ним последовал настойчивый громкий стук, и она поспешила открыть дверь перед высоким мужчиной, стоящим в вихре снежинок, словно грозный разбойник с большой дороги.
Нет, совсем не таким представлялось ей возвращение Люка домой. Мельком взглянув на нее, он прошел мимо, слишком занятый тем, чтобы защитить от густо валившего снега завернутого в толстое белое одеяло ребенка, которого он прижимал к обтянутому черным свитером плечу. В этот момент малышка негодующе запищала.
— Черт возьми! Из одной снежной бури прилетели прямо в другую! — воскликнул он, улыбаясь своей обычной, отстраненной и несколько загадочной улыбкой, несмотря на это, способной тронуть самое черствое сердце. — Здравствуй, мама.
— Здравствуй, дорогой. — Барбара Ричмонд подставила ему щеку для поцелуя.
И только тогда серые глаза Люка переключились на Мэгги.
— Привет, Мэгги, — медленно протянул он своим глубоким, таким знакомым ей голосом, однако девушке показалось, что сейчас он звучал жестче, циничнее, а улыбка стала сдержаннее.
— Здравствуй, Люк, — прошептала она. Разлука только усилила впечатление, которое он всегда на нее производил. Люк был высок, строен и атлетически сложен, с глазами цвета штормового моря и черными, как безлунное ночное небо, волосами. Угловатые, высоко поднятые скулы и выступающий квадратный подбородок делали его похожим на средневекового рыцаря, случайно угодившего не в то столетие.
Из свертка, который он по-прежнему прижимал к плечу, опять послышался писк, и на губах отца неожиданно для нее появилась обезоруживающая и самая нежная улыбка из всех, которые когда-либо видела Мэгги.
— А это Лори, — ласково сказал он, откидывая верх одеяла, из-под которого появилось пухлое личико восьмимесячного младенца. — Маленькая мисс Лори Ричмонд. Поздоровайся с бабушкой и Мэгги, дорогая.
— Здравствуй, Лори, — просияв, проворковала миссис Ричмонд, и два широко раскрытых серых глаза взглянули на нее с интересом.
Ребенок был абсолютной копией своего отца, отметила Мэгги, взглянув в дымчато-серые глаза, невероятно похожие на глаза Люка, и на копну темных волос, уже закручивающихся в непослушные завитки.
— О, она такая замечательная, — непроизвольно вырвалось у Мэгги, и Люк бросил на нее тот быстрый, одобрительный, предназначавшийся только ей взгляд, от которого, как и всегда в подобные моменты, у нее встрепенулось сердце.
— Правда? — тихо спросил Люк, глядя на полное любопытства личико младенца.
— Может быть, мы перенесем ее в гостиную, — предложила миссис Ричмонд. — Там гораздо теплей.
— А я приготовлю чай, — сказала Мэгги и, заметив удивленный взгляд Люка, пожала плечами. — Мамы нет — у Клэр вот-вот родится ребенок.
— А Мэгги заменила ее, — быстро вставила миссис Ричмонд. — Готовит и занимается домашним хозяйством до возвращения матери. Разве это не мило с ее стороны?
— Да, если, конечно, ее кулинарное мастерство выросло, — ответил он с нарочитым ужасом, — с той поры как она приготовила мне на день рождения торт…
Мэгги хорошо помнила это покрытое шоколадом изделие, больше всего походившее на коровью лепешку.
— Конечно, выросло! — с возмущением воскликнула она.
Люк вовсе не выглядел убежденным.
  
— Но мне все-таки не хочется рисковать рождественским ужином, — протянул он. — Как ты думаешь, удастся нам заказать столик в каком-нибудь ресторане, Мэгги?
— Могу попробовать.
— Отлично. И еще, Мэгги!
— Да, Люк?
— Вся эта работа по дому, надеюсь, не мешает твоим занятиям?
— Разумеется, нет! — быстро ответила Мэгги и заторопилась на кухню, не давая ему возможности по глазам догадаться о том, что она солгала.
Торопливо сервируя поднос, Мэгги думала о том, что Люк всегда был по отношению к ней тираном. Неужели он не понимает, что она уже не ребенок, которым можно командовать? В конце концов, ей восемнадцать! Она уже может голосовать. И выйти замуж…
Ставя на поднос молочник, Мэгги пыталась мысленно в который раз разобраться в причине, по которой она столь внезапно бросила школу. Частично это было вызвано тем, что все ее одноклассники были моложе ее — результат перелома ноги, заставившего Мэгги провести в больнице большую часть учебного года. Вернувшись в школу, она почувствовала себя неуютно. В довершение ко всему у нее долго оставалась легкая хромота, окончательно прошедшая только недавно. Ее походку даже передразнивали новые соученики.
Собственно говоря, хромота причиняла ей боль главным образом потому, что изменила к ней отношение окружающих. И только Люк не обращал внимания на этот физический недостаток…
Мэгги внесла поднос в комнату, по которой сразу распространился запах яблочного пирога. Барбара качала Лори на коленке возле сияющей разноцветными огнями рождественской елки. Люк тут же встал и помог ей с подносом. Он окинул Мэгги оценивающим взглядом, в его глазах зажегся непонятный огонек, и, как ни странно, она почувствовала, что краснеет.
— У тебя нет проблем с кровообращением, Мэгги? — тихо, чтобы не услышала мать, спросил он.
Этот тон был ей хорошо знаком, он всегда разговаривал с ней так, но взгляд его был каким-то необычным, неодобрительным, что ли? Мэгги непонимающе взглянула на Люка.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Только то, что твои джинсы так тебе тесны, что я не удивлюсь, если они мешают доступу крови к ногам.
Мэгги разозлилась. Джинсы были совсем новые, и пришлось долго экономить, чтобы купить их. Ей нравилось, как они облегают ее маленькие, высоко поднятые ягодицы, как выгодно подчеркивают прямые линии стройных ног. Может быть, конечно, они и были немного тесны, но такова уж мода — носить джинсы так, чтобы казалось, что они вот-вот лопнут. А что касается темно-зеленого свитера, цвет которого так хорошо подчеркивал искорки в ее золотисто-карих глазах и который она заправляла в джинсы, — уж с ним-то было все в порядке.
Конечно, Люк не видел ее почти два года, а за это время тело девушки значительно развилось. Если раньше ее груди были почти плоскими, то теперь они превратились в два пышных и тяжелых холмика, отчего талия казалась гораздо тоньше, чем это было на самом деле.
К несчастью, сексапильные формы ее фигуры заставляли почти каждого парня в округе приветствовать Мэгги громким одобрительным свистом всякий раз, когда она проходила по улицам. Разумеется, ей это не нравилось, но что она могла поделать? Уйти в монастырь?
Кроме того, за то время, пока они с Люком не виделись, она отрастила волосы. Удобная короткая стрижка ушла в прошлое. Теперь волосы были ей почти по пояс — совершенно прямые и блестящие, глубокого каштанового с золотистым отливом цвета и густые. Шелковыми прядями они струились по ее груди.
Мэгги взглянула в насмешливые серые глаза.
— Значит, тебе не нравится, как я одета? — с вызовом спросила она.
— Этого я не говорил, — уклончиво ответил он.
— Сейчас все так одеваются, — высокомерно заметила она. — Ты вообще понимаешь хоть что-нибудь в моде, Люк?
— Достаточно для того, — сухо ответил он, — чтобы понимать, что женщины, которые так по-рабски следуют ей, рискуют потерять свою индивидуальность и, в конце концов, начинают чем-то напоминать стадо овец.