Любовь и пряный латте

– Да.
Я снова целую его, хотя и продолжаю при этом улыбаться.
Купер отстраняется, и я забираю у него фартук. Накидываю ему на плечи, и Купер вопросительно вскидывает бровь.
– Догоняй свой фургон, и фартук не снимай, – говорю я. – Это отличная реклама. К тому же так ты будешь выглядеть профессиональнее за прилавком. Хотя бы спортивными штанами светить не будешь.
– В свою защиту скажу: я не предполагал, что кое-кто стащит мой костюм.
  
Я пожимаю плечами.
– Я даже немного рада, что сделала это. Тебе очень идут эти штаны.
Он улыбается мне, продемонстрировав свою ямочку, снова целует, а потом поворачивается спиной и садится на корточки.
– Что ты делаешь?
– Нам надо догнать фургон, печеньки ждут, – говорит он. – Запрыгивай на плечи.
Я смеюсь и делаю что сказано. Купер как можно аккуратнее, чтобы не повредить костюм, придерживает меня за ноги и бежит за своей машиной.
* * *
Через час парад заканчивается. Мы стоим на центральной площади, уже в обычной одежде, а не в костюмах.
– Ну что, посмотрим на последнюю локацию? – спрашивает Купер, подойдя ко мне сзади и обняв за талию.
Пока прошлым вечером я в поте лица шила фартук для Купера, десятки волонтеров превратили площадь в осенний рай. Со всех сторон на нас смотрят тыквы, рядом с увитой гирляндами беседкой разместился контактный зоопарк, а на другом конце ди-джей принимает музыкальные пожелания. Тут и там стоят торговые автоматы, где можно купить мерч фестиваля Падающих листьев: худи, шарфы, носки, яблочный сок, кофе и пирожки. А еще здесь появилась куча разных площадок с играми и мастер-классами, от ловли яблок ртом до фейс-арта.
Чудесно. Но самое прекрасное на празднике – это люди. Я не знаю, свыкнусь ли я когда-нибудь с мыслью о том, насколько мне полюбился этот городок.
– Конечно, но сначала надо найти Ферн.
Купер указывает на столик на перекрытой улице, где Ферн сидит вместе с Джейком, и я без лишних слов тащу его туда.
– А что она вообще тут делает? – спрашивает он.
– Генерит посты про фестиваль Падающих листьев, – отвечаю я.
– С чего вдруг?
– С того, что туристы приносят организаторам деньги, а видео Ферн всегда набирают миллионы просмотров. Она написала, что все просто обязаны приехать в Брэмбл-Фолс. – Я оборачиваюсь к Куперу. – По той же причине я попросила ее записать видео про твои печеньки.
– Э, что?
– Я не из жалости это сделала, – быстро поясняю я. – Честное слово, Ферн никак не могла забыть ту лимонную печеньку, которой ты ее угостил. И теперь, когда ты будешь готов продавать десерты за пределами «Кофейной кошки», твое имя уже будет на слуху. Осталось только подождать, когда ты откроешь свою пекарню.
Купер улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня.
– Боже, я люблю тебя.
Вдруг он перестает улыбаться и отстраняется, как будто только сейчас понял, что сказал.
– Я имел в виду…
– Я тоже тебя люблю, – просто говорю я.
Он изумленно смотрит на меня.
– Ты… меня?..
– Да.
Он улыбается, а в следующую секунду бросается целовать меня.
– Так, вы двое, прекратите, пока меня не стошнило, – усмехается Ферн, подходя к нам.
Купер отпускает меня, и я поворачиваюсь к ней.
– Ферни, спасибо тебе большое, – говорю я, обнимая ее. – Я твоя должница.
Она тоже крепко обнимает меня, а потом я вижу знакомый блеск в ее глазах: моя лучшая подруга в своей стихии.
– Должница?! – переспрашивает она. – Да это я должна благодарить тебя! Зрители с ума сходят по такому контенту. Сегодня с утра два рилса уже набрали невероятные просмотры. Я выжму из этого города все, что можно, и начну с «Купера и Печенек».
Она хватает Купера за руку и тащит его к фургону. Он оборачивается и подмигивает мне, от чего у меня в животе снова просыпаются назойливые бабочки. Я невольно улыбаюсь до ушей и закрываю глаза, чтобы в полной мере насладиться этим моментом: прохладный ветер на коже, хрустящие листья под ногами, запах корицы и яблок, смех… Я не помню, когда в последний раз была настолько счастлива.
А пока Ферн заставляет Купера позировать, я открываю глаза и любуюсь прекрасным парнем из Брэмбл-Фолс, который одним осенним днем украл мое сердце.
Эпилог 
День благодарения на улице Яблоневого цвета не похож ни на один праздник из тех, что у меня были раньше: вокруг семья, друзья, шум и смех. На первом этаже, на кухне тетя Наоми, мама, Аманда и мама Ашера орут друг на друга. Тетя Наоми предложила дружескую партию в карты, но, кажется, неумение проигрывать я унаследовала от мамы.
Она проиграла две последние партии и заявила, что мы не сядем за ужин, пока она не выиграет.
Поэтому мы с Купером, Слоаной и Ашером все еще сидим в моей комнате и дожидаемся холодного пюре с кукурузой, потому что тетя Наоми не дает маме выиграть ни разочка.
– Поверить не могу, что вы оба на каникулах собираете документы для поступления, – говорит Слоана и метает в Ашера снаряд: они играют в гонки Марио на приставке. – После такого месяца надо отдыхать. Как и всем нормальным людям.
Тетя Наоми продлила фестиваль Падающих листьев еще на неделю, чтобы монетизировать интерес публики, которую посты Ферн заманили в Брэмбл-Фолс. Продолжение пришлось организовывать нам, в том числе заменять всех тех, кто не мог работать дополнительные семь дней. Двое суток подряд я расписывала тыквы и рисовала призраков на детских личиках, Слоана и Ашер продавали имбирный чай, а Купер торговал в отдельной палатке с собственным логотипом.
Весь труд окупился, потому что выручка за эту неделю более чем в два раза превысила сумму, необходимую для проведения фестиваля на следующий год.
Купер что-то допечатывает на ноутбуке и говорит:
– Раз уж нам все равно помирать голодной смертью, то можно хотя бы продуктивно провести оставшееся время.
– О нет. Теперь ты начал говорить, как Эллис, – шутит Ашер. Я бросаю в него подушкой, Ашер дергается, и его Йоши падает со скалы. – Да ну тебя!
– Ничего страшного. Ты бы все равно проиграл, – говорит Слоана и пересекает финишную черту. Ашер игриво толкает ее, а мы с Купером обмениваемся понимающими взглядами.
Последние несколько недель пролетели быстро. По окончании фестиваля я все свои силы бросила на то, чтобы создать портфолио, с которым не стыдно будет податься в Институт моды. До подачи заявления еще уйма времени, но я довольна, что уже готовлюсь к этому. В какой-то момент я поняла, что могу оформить свои работы в целую историю. Переход от оксфордских рубашек к клетчатым – это своеобразная репрезентация перемен, которые произошли в моей семье и мировоззрении. Поэтому я принялась работать над одеждой, в которой соединилось бы все мое прошлое, в том числе над платьем в пол, у которого верх из тонкой белоснежной ткани переходит в ниспадающую складками фланелевую юбку.
Думаю, с ним у меня есть шансы на успех.
Папа звонил несколько раз, но я не готова с ним разговаривать. На прошлой неделе он прислал голосовое сообщение, сказал, что мама рассказала ему про Купера и что он хочет познакомиться с ним. Он предложил погостить у него на зимних каникулах, но даже если мы с Купером и Слоаной поедем смотреть зимний Нью-Йорк, останавливаться в квартире отца я все равно не буду.
Я действительно не знаю, смогу ли хоть когда-нибудь его простить – или увидеть его разочарованное лицо, когда он узнает, что я не поступаю в Колумбийский университет. Очевидно, должно пройти какое-то время, прежде чем я привыкну не ставить его желания на первое место.
  
– Все, я так больше не могу. Пора совершить налет на холодильник, где припрятан сыр, – говорит Слоана и встает на ноги. – И, возможно, силой заставить твою маму подать ужин.