Любовь и пряный латте
Взгляд Купера скользит по моему черному платью.
– Поверить не могу, что ты его сшила.
– Это оказалось труднее, чем я думала. В итоге у платья есть недочеты, к сожалению, у меня не было времени их исправить. Так что да, я тоже не могу поверить, что сшила его. – Я с улыбкой смотрю на Купера.
– Я впечатлен, – говорит он. – Оно… восхитительное.
Меня распирает от гордости, а щеки горят.
– Спасибо.
Купер достает из кармана телефон. Что-то быстро набирает на экране, переводит взгляд на меня и говорит:
– Напиши мне.
– Ладно…
Я достаю телефон из своего крошечного клатча и отправляю сообщение, а Купер кладет свой телефон передо мной экраном вверх.
Модельер Эллис: Привет?
Мое сердце поет, но мозг быстро затыкает его; ощущение такое, будто мне не хватает воздуха. Я хватаю телефон Купера и нажимаю кнопку «редактировать». Журналист Эллис. Я возвращаю телефон. Купер сначала недоуменно смотрит на экран, но потом его лицо вновь приобретает нейтральное выражение.
– Ну что, тебе тут весело? – спрашивает он, видимо, чтобы сменить тему. – Джейк говорил, что ты никогда раньше не была на школьных дискотеках.
– Да и да.
Купер кивает, и между нами повисает молчание. Мне ужасно хочется спросить, как ему вечеринка, но тут Купер вытаскивает из петлицы пиджака бутоньерку и развязывает черную ленту, повязанную вокруг красной розы.
Потом протягивает руку и ласково берет меня за запястье. И завязывает ленту вокруг него.
– Извини, что сорвался на тебя вчера.
Я отрываю взгляд от его пальцев, касающихся нежной кожи на внутренней стороне руки, но он сосредоточен на том, чтобы завязать красивый бантик.
– Спасибо, что говоришь это. Но в чем-то ты был прав. Мне действительно казалось, что выбора нет, но с Джейком все получилось очень некрасиво.
– Верно, – соглашается он. – Но я тоже мог отреагировать спокойнее.
Купер берет черные ягоды из своей разобранной на части бутоньерки и обвязывает стебель вокруг ленты. Я зачарованно наблюдаю за тем, как аккуратно он это делает. Сверху он добавляет белые цветочки.
– Что случилось в Нью-Йорке?
Я вздыхаю.
– Встреча отменилась, а у папы есть вещи поважнее, чем общение с собственной дочерью.
– Мне жаль.
Я пожимаю плечами.
– Что есть, то есть.
Купер смотрит мне в глаза.
– На случай, если ты не в курсе: грустить не запрещено. Ты не обязана делать вид, что все в порядке.
Я отвожу взгляд.
– Все хорошо.
– Как скажешь.
– Просто… мне кажется, что в Нью-Йорке у всех жизнь кипит, у всех происходит что-то новое, а я… застряла здесь. Я как будто пытаюсь выползти из зыбучих песков, – вот как ощущается жизнь в этом городе.
Купер кивает, добавляет в композицию еще один цветок и отпускает мою руку. Я смотрю на то, что получилось.
Он сделал мне цветочный браслет.
Дрожь пробегает по телу, и ночной воздух тут ни при чем.
Из приоткрытых дверей доносится голос Эда Ширана. Купер прикалывает красную розу обратно, встает и протягивает мне руку.
– Потанцуешь со мной?
– …Хорошо. – Я сглатываю, опираюсь на его руку и поднимаюсь с места.
Я стою босыми ногами на холодной траве, мои руки лежат на плечах Купера, а его ладони смыкаются на моей открытой спине. Я дрожу от его прикосновений, но не знаю, заметил ли это Купер, – он ничего не говорит.
Мы покачиваемся в такт музыке.
«Мы были всего лишь детьми, когда полюбили друг друга,
Еще не зная, что это такое…»[3]
– Тебе правда так плохо? – тихим голосом спрашивает Купер. – В Брэмбл-Фолс, я имею в виду?
Я смотрю на него, и он тоже смотрит на меня своими глазами цвета темного меда.
– Нет, – шепотом отвечаю я. – Вовсе нет.
Его большой палец тихо и медленно кружит по моей спине, и, тая от этих прикосновений, я закрываю глаза и кладу голову Куперу на плечо. Сейчас все идеально. Я хочу, чтобы этот миг длился целую вечность.
Так мы танцуем под залитым звездным светом небом, наши сердца бьются в диком, лихорадочном ритме, а у меня мурашки бегут по коже от прикосновений Купера.
И тут кто-то деликатно откашливается.
Я открываю глаза и вижу, что на нас смотрит Хлоя.
– Купер, нас объявили королем и королевой бала. И ждут на сцене.
Хлоя снова искоса поглядывает на меня, и я отстраняюсь от Купера.
– Что ж, это… здорово. Поздравляю, – говорю я. – Я тогда… возвращаю тебя Хлое.
Я иду к своим туфлям, которые оставила на земле рядом со столиком.
– Спасибо за танец.
– Ага, – невнятно отвечает Купер.
– Пойдем, – говорит ему Хлоя.
Я надеваю туфли, а внутри у меня целый фейерверк самых разных, противоречивых эмоций.
Я смотрю, как Купер идет танцевать вместе со своей королевой, и тут отрицание уступает место печальному, кошмарному осознанию.
Мне очень, очень нравится Купер Барнетт.
И это плохо. Очень плохо.
Глава 20
Прошлой ночью я почти не спала. Посмотрела, как Купера и Хлою короновали, как они станцевали медленный танец (который не вызвал у меня никаких эмоций, помимо жгучей злости), а потом ушла вместе с Джейком. Он высадил меня у дома тети, обнял на прощание и с максимально искренней улыбкой поблагодарил за эффектное появление. Я даже немного порадовалась, что мистер Эриксон отменил встречу.
Но после душа я легла в кровать и попыталась разобраться, что же со мной все-таки случилось. И пыталась убедить себя, что ничего на самом деле к Куперу не испытываю.
Я не могу влюбиться в Купера. Через месяц я уеду из Брэмбл-Фолс.
Купер и Хлоя… между ними что-то есть.
Купер отвлекает меня от главного.
Сегодня мы со Слоаной весь день валялись на диване, лечили стертые ноги, ели вкусности и смотрели телевизор. Я успела немного поболтать с Ферн, а Джейк написал сообщение, сказал, что вчера был отличный вечер. В целом, день прошел тихо.
И так было вплоть до 23:45, когда ко мне на чердак ворвались мама, тетя Наоми и Слоана.
Я подскакиваю с кровати.
– Что случилось?
Тетя Наоми распахивает окно, а мама выбрасывает наружу несколько одеял.
– Ничего, – говорит мама. – Пошли.
Улыбнувшись мне, Слоана лезет на крышу. Там она расстилает одеяла, а мама и тетя поднимаются вслед за ней, в руках у них одноразовые стаканчики и кофейник.
– Что происходит? – спрашиваю я и подхожу к окну. Высунув голову наружу, я вижу, что все расселись на одном одеяле, а другие набросили себе на плечи. – Там же жуткий холод.
– Ой, прекращай нудеть и иди сюда, – говорит мама. Я бросаю тоскливый взгляд на теплую кровать и вылезаю на крышу. Я сажусь рядом с мамой, она протягивает мне флисовый плед, в который я сразу же закутываюсь. Тетя Наоми наполняет стаканчики и раздает их всем.
– Это чай, – говорит она после моих слов, что кофе я пить не буду, потому что хочу поспать после того, как все это – чем бы оно ни было – закончится.
Я беру чашку и медленно пью согревающую жидкость.
– Кто-нибудь объяснит мне, зачем мы сидим на крыше в такую холодину, когда завтра нам уже в школу?
– Эллис, посмотри на небо, – говорит тетя Наоми, которая буквально лучится восторгом.
Я вижу полную Луну: кажется, сегодня она вышла специально для Брэмбл-Фолс.
– Сегодня полнолуние перед осенним равноденствием, мы называем его Луной Жатвы, – говорит Слоана. – Каждый год на Луну Жатвы мы поднимаемся на крышу, сидим здесь и пьем чай.
Мама вздыхает.
– Я скучала по этой традиции.
– Ты тоже в этом участвовала? – спрашиваю я.
– О да. Мы с Наоми приходили сюда вместе с твоей бабушкой, – отвечает мама. – После ее смерти мы продолжали так делать. Но после того как я переехала в Нью-Йорк с твоим отцом…