Любовь и пряный латте

– Эллис? – говорит миссис Ханби.
Я возвращаюсь в реальность.
– Да?
Она улыбается.
– Я спросила, не хочешь ли ты выйти к доске и решить нам это уравнение.
Кровь приливает у меня к щекам.
– О, конечно.
Я отметаю в сторону посторонние мысли. И чувства тоже.
Очевидно, печеньки тоже способны отвлекать от главного.
* * *
  
У Слоаны после уроков театральный кружок, а я набрасываю на плечи кардиган и выхожу из школы. Чем ярче становится листва, тем сильнее меня тянет на улицу. Сегодня солнце светит ярко, но воздух прохладный. Я сижу, прислонившись спиной к широкому стволу дерева, и рисую, когда вдруг на меня падает чья-то тень. Я прикрываю глаза рукой от солнца и, прищурившись, вижу нависшего надо мной Купера.
– Подвинься, – говорит он.
Я сдвигаюсь в сторону, так что напротив меня оказывается огромный, торчащий из земли корень, но рядом места все равно мало. Однако Купер все равно втискивается между мной и корнем.
– Что делаешь? – спрашивает он, кивнув на мой блокнот.
– Домашнее задание.
– По какому предмету?
Я отвожу глаза.
– Французский.
– Хлоя говорит, что вам там никогда ничего не задают, – говорит Купер. Я перевожу взгляд на него, и эти глаза моментально меня парализуют. Купер вскидывает густые брови. Он знает, что я вру. – Что ты все время рисуешь, Митчелл?
– Ничего.
Он так близко, мне приходится прилагать усилия, чтобы не пожирать взглядом легкие веснушки на его носу и щеках. Чтобы не протянуть руку и не провести по ним пальцем.
Да что со мной творится?
Он протягивает руку и осторожно берет блокнот – я вполне могу выдернуть его и сказать Куперу, чтобы не лез. Но я отпускаю блокнот и позволяю Куперу рассмотреть рисунки, потому что… доверяю.
Я верю, что Купер не причинит мне боли.
Я смотрю прямо перед собой, на зеленую лужайку, припорошенную опавшими листьями, на парковку вдалеке, где толкутся несколько припозднившихся учеников, и чувствую, как сердце колотится в груди, пока Купер перелистывает страницы блокнота.
– Эллис, это… – Затаив дыхание, я поворачиваюсь к нему. Он качает головой и внимательно рассматривает эскизы. – Это потрясающе.
Он поднимает голову.
– Я не знал, что ты придумываешь одежду.
Я пожимаю плечами.
– Это просто хобби.
Он не сводит с меня глаз и произносит:
– Ты невероятно талантливая.
– Спасибо, – тихо говорю я и опускаю голову, потому что такая похвала меня смущает.
Купер показывает на эскиз рубашки в клетку, которую я надела на тыквенный мастер-класс.
– Ты и шьешь тоже?
– Ну так, изредка. Я сама научилась в средней школе, и в первых классах старшей школы мне очень нравилось шить что-то свое. А потом…
– У тебя появилось много других дел.
– Да.
Он смотрит в блокнот и кивает, лицо у него как будто разочарованное. Потом он показывает на черное платье, которое я нарисовала на выходных.
– А это?
– Честно говоря, платьев я вообще никогда не шила. Обычно придумываю что-нибудь с рубашками. Но последнее время я часто смотрела «Практическую магию», и наряды Николь Кидман не выходят у меня из головы. Поэтому я нарисовала это платье, так, ради интереса.
Купер смотрит мне в глаза и тихо, искренне говорит:
– Оно безупречно.
– Спасибо, – отвечаю я и чувствую, что краснею.
– Тебе стоит сшить его.
Я вскидываю брови.
– Ты серьезно? В смысле… зачем? Куда я надену такое платье?
– Не знаю. Но, даже если ты просто будешь ходить в нем по дому тети Наоми, этого будет достаточно. Это платье достойно того, чтобы его сшить, Эллис.
У меня горят щеки под его пронзительным взглядом. Я отворачиваюсь, потому что внезапно смущаюсь. Чувствую себя беззащитной. Как будто Купер видит меня насквозь.
– Правда?
– Без сомнения. Сшей его.
Я провожу пальцами по эскизу на бумаге. Может быть, я это сделаю.
Глава 15 
В пятницу днем у меня звонит телефон. На протяжении почти двух недель я абсолютно все свободное время тратила на пошив черного платья, и вот оно наконец готово. Думаю надеть его на завтрашний бал: я все равно так и не сходила со Слоаной в торговый центр, потому что мне не терпелось начать шить.
Платье превзошло все мои ожидания: оно получилось дерзкое и красивое, шелковая ткань приятно струится по телу и подчеркивает фигуру, а кружева добавляют оригинальности дизайну. Выглядит секси, я уже представляю, как покажусь в нем Ферн.
Я хватаю телефон с тумбочки, ожидая увидеть на экране ее имя, потому что больше никто мне не звонит.
Но это папа.
Я быстро нажимаю на кнопку «ответить».
– Пап!
– Привет, Эллис, – говорит он. Голос у него бодрый. Довольный. Не то чтобы я хочу, чтобы он страдал, но некрасиво так радоваться, когда мы с мамой в отъезде.
– Я две недели пыталась до тебя дозвониться, – говорю я.
– Знаю. Извини. Я был очень занят.
«Настолько занят, что не мог позвонить родной дочери», – думаю я, но не говорю вслух.
– Понимаю. – Я сажусь на край кровати и, стараясь говорить максимально естественно, спрашиваю: – Ну как ты там? Я слышала, ты взял нового стажера.
– Да, – говорит он. – Она хорошо справляется. Быстро во все вникла. Эдварду она нравится.
– Она уже познакомилась с мистером Стритом? – У меня на это ушли месяцы.
– Да, – папа откашливается. – Мы вместе обедали на прошлой неделе.
– М-м-м. Как… мило, – говорю я срывающимся голосом.
– Ну-ну, Эллис, не надо нервничать, – говорит он.
– Что? Я не нервничаю. – Я нервничаю. Конечно, я нервничаю. Эта девушка заняла мое место. – Но как насчет того, чтобы сохранить место за мной?
– Ты его получишь, как только вернешься, не волнуйся. – Я слышу какое-то шебуршание в трубке. – Но я не просто так позвонил тебе.
Конечно, сказать «привет» и узнать, как у меня дела, – недостаточно веский повод, чтобы звонить.
Черт. Я стараюсь отбросить дурные мысли. Я очень не люблю злиться на папу.
– Недавно я случайно встретился со своим старым университетским другом, – продолжает он. – Его зовут Джастин Эриксон. Оказалось, что он член приемной комиссии в Колумбийском университете. Я рассказал ему про тебя, и он сказал, что будет рад побеседовать с тобой. Я объяснил, что ты сейчас учишься в Коннектикуте и на неделе вряд ли сможешь приехать, и он ответил, что может пообщаться с тобой вечером в эту субботу.
– То есть завтра?
– Да, тебе это подходит? – спрашивает он.
Тревога разрастается у меня внутри, так же как и всякий раз, когда я готовлю документы для поступления, и в какой-то момент сердце начинает колотиться так, что за шумом в ушах я уже едва различаю голос папы.
– Ты еще там? – спрашивает он.
– М-м-м… да. Отлично, хорошо, – говорю я. Зажмуриваюсь и потираю виски. – Нужно взять что-нибудь с собой?
– Резюме точно не помешает, – отвечает он. – И будь готова, что тебе могут задать вопросы по любому пункту: оценки, личные достижения, опыт работы и прочие заслуги. Это не интервью в рамках поступления, но первое впечатление играет большую роль, так что постарайся, чтобы оно было хорошим.
Никакого давления, совершенно никакого.
– Хорошо. Понятно. Мама знает?
– Я позвоню ей и все объясню, – говорит он. – Я дам Джастину твою почту, чтобы вы могли заранее назначить время и место.
– Ладно. Спасибо, пап. Может, потом мы с тобой пойдем поесть пиццу и ты расскажешь мне все, что за это время произошло в «Стрит Медиа»? Я слышала, ты много общался с мистером Гейблманом.
  
– Конечно, – чересчур быстро говорит он. – Мне уже пора идти.
– А, ну давай.
И ни одного вопроса о том, как я живу сейчас. Как у меня дела в школе. Есть ли у меня друзья. Занимаюсь ли я несуществующей школьной газетой. Ни одного.