Любовь и пряный латте

– Что такое? – спрашивает Купер, присев рядом со мной. – Ногу повредила?
– Лодыжку, немного, но ничего страшного, – отвечаю я и снова поднимаюсь, но вес держу на правой ноге.
– Эллис, мне очень жаль, – говорит Дороти.
– Вам не за что извиняться, – отвечаю я, пытаясь улыбнуться, несмотря на боль.
– Харли, иди сюда, – зовет Дороти.
Харли топает обратно, и Дороти заставляет его извиниться, хотя он явно не понимает, в чем виноват.
  
– Думаю, нам нужно вернуться назад и приложить к лодыжке лед, – говорит Дороти.
Без всякого предупреждения Харли запрыгивает Куперу на спину и карабкается вверх, как только что карабкался по яблоне.
– Нет, – говорит Купер и отводит руки мальчика в стороны. Харли спрыгивает обратно на землю. – Сейчас очередь Эллис. Но может быть, ты покажешь дорогу? Я, кажется, забыл, как идти назад.
– Ты о чем? Я не сяду к тебе на плечи, – говорю я.
– Ты не дойдешь с такой лодыжкой, – отвечает Купер. – Я понесу тебя.
– Разве тут нет рядом какой-нибудь тачки, чтобы меня можно было повезти в ней?
Купер молча смотрит на меня.
– Ладно, – бурчу я. – Но тебе долго придется меня нести.
– Ничего страшного, – говорит Купер и садится на корточки.
Хромая, я подхожу к нему и кладу руки ему на плечи, а он обхватывает меня за бедра и легко выпрямляется во весь рост.
– Дороти, вы как, не устали? – спрашиваю я.
– Я уже не такая прыткая, как была когда-то, но ноги вполне меня слушаются, милая. Разве я не рассказывала только что, как мы каждый день ходим гулять с девочками?
– Хорошо, я вас поняла, – со смехом отвечаю я. – Но земля тут неровная, как вы сами говорили, так что будьте, пожалуйста, осторожнее.
Купер медленно, чтобы не обгонять Дороти, идет в обратную сторону, а Харли тем временем накручивает восьмерки вокруг яблонь.
– Он вообще устает когда-нибудь? – спрашиваю я у Дороти.
– О нет. Он как кролик Энерджайзер, – отвечает она. – Мне даже кажется, что чем больше он бесится, тем энергичнее становится, как будто активность только подзаряжает его внутреннюю батарейку.
Харли бегает вокруг нас с вытянутыми руками, представляя, что он самолет, а я тем временем стараюсь не думать о мускулах Купера, на которые опираюсь руками. Или о том, что он пахнет сахаром, цитрусом и стиральным порошком. Или что от него исходит жар, который пробирает меня до костей.
Вместо этого я стараюсь сосредоточиться на своей пульсирующей лодыжке. Потому что не могу я влюбиться в парня, который видеть меня не хочет. И которого я, скорее всего, сама больше не увижу после того, как уеду из Брэмбл-Фолс.
– Знаешь, – говорю я Куперу, – когда я была здесь в прошлый раз, я подвозила тебя на спине.
Купер смеется.
– Не напоминай мне об этом.
– О нет, напомню. Ты как раз спрыгнул с причала на озере…
– Эллис, ну хватит, – канючит он, но я чувствую, что он улыбается.
– …и с криком вылетел из воды.
– Потому что мне в палец вонзился ржавый рыболовный крючок! – возмущается он.
– Да, но нести тебя пришлось не из-за травмы. Ты оказался у меня на плечах, потому что плакал и трясся от страха, что подхватишь столбняк.
– Что вполне оправданно, – пытается парировать он.
– Крючок едва тебя зацепил. Даже кровь не текла, – смеюсь я. – Ничто не мешало тебе идти самому.
– А к доктору вы сходили? – спрашивает Дороти, и я вспоминаю, что мы здесь не одни.
– Эллис, не смей, – быстро говорит Купер.
– Три раза! – я сдаю его с потрохами. – За неделю он успел три раза сходить в больницу, говорил, что врач ошибается. Он был уверен, что умирает.
Дороти смеется вместе со мной, а Купер с силой сжимает мне бедра, отчего у меня внутри все вспыхивает, как от огня.
– Да-да, – усмехается он и качает головой. – Ненавижу тебя.
Его слова моментально возвращают меня в реальность. Купер меня не видит, но я киваю и тихо, уже без всякой улыбки говорю:
– Да, я знаю.
И это невыносимо, как бы я ни пыталась убедить себя, что мне все равно.
Мы наконец выходим на парковку; мы с Дороти и Харли ждем, пока Купер сбегает за мешком яблок для них, раз уж сбор сегодня не удался.
– Дороти, было очень приятно с вами познакомиться, – говорю я после того, как Купер отдает ей яблоки.
– Мне с вами тоже, очень приятно, – отвечает она.
Дороти заталкивает внука в машину, и они уезжают. Купер со мной на плечах заходит в домик и направляется в каморку для персонала.
– Садись, – говорит он, кивнув на стул. – Я сейчас вернусь.
– Л-ладно…
Через пять минут Купер возвращается с аптечкой и пачкой льда, завернутой в тонкое полотенце. Он садится на стул напротив, пододвигается чуть ближе и, кивнув на мою ногу, хлопает себя по бедру.
Я неохотно поднимаю ногу. Купер берет ее в руки, снимает с меня ботинок и бросает его на пол. Потом задирает штанину, и от легких касаний его пальцев меня пробирает дрожь.
– Я и сама могу, – говорю я.
Он бросает на меня выразительный взгляд из-под густых ресниц.
Я отвожу взгляд, потому что в противном случае эти гипнотические глаза меня с ума сведут.
– Где болит? – спрашивает он.
Я показываю на лодыжку. Он кивает, прикладывает к этому месту лед и откашливается.
– Извини, – говорит он.
– За что?
– Я не должен был отходить от лестницы, тем более когда этот Харли носился вокруг. Я не подумал.
– А. – Почему-то я подумала, что он хочет извиниться за свое недавнее поведение. Я подумала, что, наверное, мы снова сможем стать друзьями. Я понадеялась, что мы снова сможем стать друзьями. – Ничего страшного. Я уверена, завтра мне уже станет лучше.
Купер кивает, но вид у него все равно виноватый.
– К тому же ты спас мне жизнь, – говорю я.
– Сомневаюсь, что ты бы погибла, – отвечает он, едва заметно улыбнувшись.
Я пожимаю плечами.
– А вдруг. Но мы уже никогда не узнаем.
Купер убирает лед и кладет его на стол, достает бинт и начинает обматывать мне ногу, сначала стопу, потом лодыжку.
Потом отдает мне лед.
– Лучше подержи его подольше. Двадцать минут со льдом, двадцать без него.
– Хорошо. Спасибо.
Купер встает и протягивает мне руки. Я смотрю на его ладони и вижу шрам на левом большом пальце: он обжегся о противень в прошлый раз, когда я была здесь. Теперь шрам выцвел – стал белым, а не ярко-розовым, – но никуда не исчез. Очередное напоминание о том, что прежде все было иначе.
Я беру Купера за руки и стараюсь не обращать внимания на легкую дрожь, которую вызывает во мне его прикосновение. И когда Купер помогает мне встать на ноги, что-то во мне переворачивается, и, совершенно не подумав, неожиданно для себя я говорю:
– Может… пойдем поедим тако после того, как закончим с моей ногой?
Он не сразу отвечает, а пристально смотрит на меня, как будто изучает; у меня горят щеки, и я мысленно себя ругаю. Да, сегодня он мне помог, но это никак не отменяет того, что он шарахался от меня с тех пор, как я сюда приехала, и теперь мне стыдно за свой порыв.
– Тако? – наконец переспрашивает он, его лицо в этот момент не выражает абсолютно ничего.
Я разглядываю футболку Купера, чтобы не смотреть в эти умопомрачительные глаза, и гадаю, стоит ли предложить забыть все, что я сказала. Может, сказать, что пошутила, и он поверит?
– Ну… да. Можем пойти в то милое кафе, куда ходили каждый день после озера.
– Оно закрылось, – говорит он бесцветным тоном и отпускает мои руки. – Там теперь мороженое продают.
Он делает шаг назад, не глядя на меня, и я чувствую, что между нами снова выросла стена.
– Я лучше пойду.
Я киваю. Надеюсь, что достаточно естественно себя веду.
– Понятно. Ладно, хорошо. Спасибо, что помог.
  
– Не за что. – Он проводит рукой по волосам и продолжает разглядывать пол. – Извини еще раз, что так вышло. Еще увидимся, Эллис.
Я падаю на стул, стоит только ему выйти за порог. Все мои попытки наладить отношения лежат теперь разбитые на полу каморки для персонала.