Измена. Сегодня меня бросят (СИ)
Да уж, Рус и Лина — идеальная пара.
Будут травить друг друга ядом до конца дней.
Когда же наступит момент Страшного Суда, то и тогда не расстанутся надолго. В одном котле им суждено вариться вечно.
Я не злая, нет.
Просто каждый однажды получает именно то, чего заслуживает. Бумеранг судьбы, священное возмездие… хочется верить в высшую справедливость, знаете ли.
— Петя, — показательно стонет мать. — Сделай что-нибудь, забери меня домой…
Непроизвольно морщусь.
Уже с полчаса родительница пытается наладить контакт с папой, но тщетно. Он с ней холоден и предельно категоричен в общении.
Никакого хамства, обиды или грубости. Просто все, что было светлого и хорошего у папы к маме внезапно растворилось, иссякло. Словно вода в горном источнике.
— Врачи не рекомендуют, — сухо отвечает отец. — Маша, Руслан… давайте выйдем в коридор. У меня к вам есть важный разговор.
Мать с Ангелиной понимающе переглядываются, но обе молчат, как послушные рыбки. Так не похоже на них.
Видимо обе ясно понимают, что жареным пахнет. Не время строить из себя Царицу Египетскую с капризной дочерью.
Отец садится на диванчик в зоне отдыха посетителей, я умещаюсь рядом с ним, Руслан занимает плетенное кресло напротив нас.
— Руслан, — первым нарушает воцарившуюся тишину папа. — Я слышал, ты не торопишься подписывать документы на развод. Какие-то сложности, позволь узнать?
Рус бросает на меня беглый взгляд.
Колючий такой, пробирающий до противных мурашек. Но быстро отводит глаза в сторону, переключив все внимание на моего отца, своего тестя.
Хорошо же устроился этот угорь изворотливый… одну богатую наследницу на другую променял. Фокусник! Какой-то Дэвид Копперфильд.
— Нет проблем, Петр Ильич. Нам с вашей дочерью просто было необходимо уладить некоторые формальности. Не обижайтесь, но это личное.
Вот такой он на публике… практически идеальный мужчина. А если стереть все фильтры, то толком и не останется ничего. Всего лишь красивый фасад. Но любой архитектор знает, что внешняя сторона фасада может оказаться одной большой обманкой. Причем сделанной из дешевого картона.
Я все еще его люблю. Он пока мой муж. И если бы не измены, то я бы в жизни не решила разводиться с ним.
Уж неспроста много лет назад выбрала именно его. Не только за харизматичность и сексуальность. Он другим тогда был. Настоящим. Не куклой деревянной.
— Процесс затянулся, — хмурится отец. — Я хочу, чтобы документы на развод были у меня завтра же. Крайний срок.
— Но…
Усмехаюсь.
Очень Рус переживает за дурацкие пять процентов акций его компании, которые сам и подарил мне когда-то.
Нет, такой человек не достоин быть отцом моего ребенка. Знать об этом и то не заслуживает.
— Детей у вас нет, — доносится до меня голос папы. — В чем весь сыр-бор?
У меня в сердце болезненно екает. Пульс учащается. Чисто инстинктивно руку к животу прижимаю.
Мне нужно молчать.
По крайней мере, пока не получу развод. Пока не пойму, что мне со всем этим счастьем делать.
— Вы сами женатый человек, все понимаете. Раздел имущества, общее жилье, бизнес…
— Пап, Руслан хочет выкупить мои пять процентов «Avalon Designers Creative Groups». Заминка из-за этого…
Кирсанов недовольно зыркает в мою сторону. Не хотел, чтобы папа услышал это.
— Значит так, — отец хлопает себя по коленям. — Встречаемся завтра в моем офисе в полдень. На месте подпишете документы на развод, обговорите все споры в присутствии адвоката и заодно сделку оформим, если Маша, конечно, не против уступить свои акции. Полагаю, моя дочь и на имущество с недвижимостью особо не претендует, она уже передавала через адвоката, что согласна получить свои пятьдесят процентов в виде денежного эквивалента.
— Не против, — подтверждаю я.
А мой будущий бывший муж все больше из себя выходит. Он весь напрягается, будто надутый индюк.
— Ну и славненько, — папа переводит взгляд на Руслана. — У зятя есть возражения?
— Нет, — отвечает Руслан, стараясь не подать своего раздосадованного вида.
Он слишком зависит от моего папы, чтобы спорить с ним. Ему придется пойти на эти уступки. Тем более и причин не разводиться у нас нет от слова «совсем». Были бы — Рус ими непременно воспользовался.
— Чудесно! Да и у вас же скоро с Ангелиной свадьба. Негоже будет, если ребенок вне брака родится.
— Конечно, Петр Ильич. Не переживайте ни о чем.
У-у-у! Вот ведь подхалим…
— А теперь иди к своей невесте, — папа откидывается на спинку дивана. — Нам с дочерью наедине поговорить надо.
Дождавшись пока Рус скроется в палате, отец поворачивается ко мне и берет меня за руки.
— Маша, нам необходимо с тобой очень серьезно поговорить.
И я даже, кажется, знаю, о чем именно…
* * *— Папуль, — крепче прижимаюсь я к родителю. — Спасибо тебе за все. Я уже до невозможности устала бодаться с этим быком из-за нашего проклятого развода.
— Я рад, что ты приняла такое решение, — отец ласково гладит меня по волосам. — Нужна невероятная сила, чтобы простить любимого человека, но еще большая сила требуется, чтобы отказаться от него ради себя же. Ты куда сильнее меня, Маша…
— Пап…
В этот момент кажется, будто я мать свою ненавижу больше всего на свете. Ангелина с Русом и рядом с ней не стоят.
— Я решил развестись с твоей мамой, — он пристально смотрит мне в глаза. — Думаешь, я жесток? Бросать ее именно сейчас, когда она в больнице в тяжелом состоянии? Едва от реанимации отошла.
— Слышала ваш разговор, — признаюсь я. — Мать… снова тебе изменила?
Он тяжело вздыхает.
— Жаль, что ты узнала все таким некрасивым способом, — произносит он. — Не от нас.
— Знаешь, с мамой мы все равно не очень-то и близки. Вряд ли бы она когда-либо стала обсуждать со мной ваш разлад.
Родительница вообще крайне редко вступает в диалог со мной. Исключительно тогда, когда ей что-то требуется от меня.
Например, как в тот последний раз… чтобы плохая Маша уступила своего мужчину горячо любимой Ангелине. Она ведь беременна, как ей без мужа⁈
А я⁈
А обо мне кто подумает⁈
— Все это моя вина. Я много работал, вас видел редко. Было ощущение, словно у нас хорошая семья, счастливая. Дети, дом — полная чаша…
И чего не хватала матери? Ведь у нее все было… все! И даже больше того.
Папа теперь чувствует себя виноватым. За ее поступки! Только на деле главная виновница всех наших бед — она. Жестокий кукловод, управляющий безвольными марионетками.
Ведь часто так и происходит, когда ты влюблен.
Слепо и наивно любишь.
Не замечаешь недостатков своего любимого человека, пока тебя к земле гранитной глыбой не придавят. А твоя любовь не примется сверху прыгать весело, лихо отплясывая чечетку. Вдавливая глубже и глубже под почву, хороня заживо.
Вот и мама с удовольствием танцует на наших костях. На моих, на папиных. Может, и Ангелина ей особо не нужна… только как некий особо изощренный способ добиваться своих алчных целей.
— Помнишь, три года назад Лине переливание крови потребовалась?
— Да-аа…
Кажется, тогда мама в отпуске была на каких-то островах. Нет, скорее на отдыхе. Ибо в своей жизни она ни дня не работала.
— Выяснилось, что у нас разные группы крови, — продолжает рассказывать отец. — Мой адвокат настоял сделать на всякий случай тест ДНК.
Боже мой…
Он узнал все так грязно? Представляю, каково папе было.
Это ведь дико больно, словно под кожу иглы загоняют отравленные, раскаленные.
Я-то думала, что он про маму в курсе едва ли не с самого начала, а тут все еще больше запущено оказывается.
— А дальше что?
— Мы крупно поссорились, едва не развелись. Но твоя мать слезно умоляла простить ее, заверяла, что давно не имеет никаких связей со своим любовником. Я поддался на многочисленные и весьма убедительные уговоры… но сказал, что если она лишь малейший повод даст, то мы с ней расходимся.