Дикие питомцы
Я прячу за экран ноутбука стакан текилы с содовой.
Что общего у меня с летучей мышью? – спрашивает он.
Крылья?
Мы – локаторы, слышим абсолютно все, даже находясь за тысячи километров.
Эзра продолжает листать справочник. Назло ему осушаю стакан в два глотка. Катаю во рту кубик льда, стуча по нему зубами, и щиплю себя за щеку. Он так ради меня старается!
Кокаиновый абстинентный синдром, слава богу, не перманентный. Нет, ты послушай! Расстройство сна, спровоцированное кофеином. Биполярное расстройство… Ладно, к нему мы еще вернемся. Большое депрессивное расстройство – оказывается, для постановки диагноза хватает одного эпизода. Прекрасно, и его посчитаем! Паническая атака без признаков агорафобии. Оо, диссоциативная амнезия. Звучит захватывающе! Повиси минутку.
Он пересылает мне описание болезни:
Пациенты, страдающие таким расстройством, могут внезапно, но целенаправленно, уехать из дома в незнакомое место, после чего полностью забыть информацию о себе, вплоть до имени. И присвоить себе новую идентичность.
Эзра изучает мое лицо. Прикрывает сначала один глаз, потом другой – на вид все в порядке. Как я и говорил, в моем случае мы не станем останавливаться на нарциссическом расстройстве личности, эксгибиционизме, фетишизме, сексуальном садизме и пиромании, которые, как выяснилось, тоже считаются болезнями. Он захлопывает книгу. Я все это к тому, что проблема кроется исключительно в терминах. Даже если ты и находишь у себя какие-то симптомы, диагноз – это просто новый способ именовать то, что с тобой уже очень давно. Он отводит глаза, как всегда делает в те моменты, когда мне хочется, чтобы он смотрел мне в лицо. И это не значит, что я вижу тебя вот такой. Это вообще не определяет тебя, как личность.
* * *Мы с Нэнси составляем списки вещей, которые купим себе, когда разбогатеем. Она нашла в интернете дневники расходов каких-то женщин и с увлечением их изучает. Я кидаю ей ссылки на платья от Валентино и расшитые стразами купальники. А себе выбираю ожерелье с подвесками от Тиффани, которое можно надеть только к платью с открытой спиной. Еще отправляю ей ссылку на свадебные платья от Веры Вонг. А когда она начинает ругать патриархальные традиции, возражаю – мы же можем просто так их носить.
Еще нам обеим просто необходимы холодильники для шампанского. Свой я заполню канапешками. А она в свой напихает кучу бутылок «Вдовы Клико». Самых больших!
* * *Эзра экспериментирует с осознанными сновидениями. Надеется, что это поможет ему избавиться от сонного паралича.
Эзра, 19:46: Это просто нелепо. Я нашел в интернете инструкцию и сделал все в точности, как там было сказано.
Айрис, 19:46: … печатает…
Эзра, 19:47: Каждое утро с этого начинаю.
Айрис, 19:47: … печатает…
Эзра, 19:48: И все равно мне снится какая-то ерунда, не имеющая ко мне никакого отношения.
Айрис, 19:52: И что, по-твоему, эти сны значат? То же, что и линия жизни, обрывающаяся посреди ладони?
Эзра, 20:20: Линия жизни ничего не значит.
Айрис, 20:20: А мне кажется, что сны про тупики должны толковаться так же, как и короткая линия жизни.
Эзра, 20:30: Ничего общего. Гадание по руке – это шарлатанство. А ведение дневника сновидений – это попытка увязать бессознательное с сознательным.
Айрис, 20:32: По-моему, осознанные сновидения – это что-то типа таро.
Айрис, 21:14: Может, объяснишь мне, в чем разница?
Мы еще некоторое время болтаем. Когда я слышу голос Эзры, мне начинает казаться, что я не так уж далеко забралась. Но после в квартире становится еще тише. Через несколько часов он присылает мне сообщение. Я как раз считаю, сколько времени мне останется на сон, если уснуть прямо сейчас.
23:37: Я поставил себе диагноз. Умеренная социофобия с признаками выборочной амнезии и негативными проекциями (часто уходящими корнями в собственные врожденные эгоистические желания) на людей, заставляющих меня чувствовать себя незащищенным.
Интересно, от этого есть лекарство? Может, дзопиклон? Или дзен?
В «Голове Льва» меня никто не дергает, и можно спокойно читать форумы на «Брейтбарте» [14]. Я несколько часов их изучаю, и в итоге у меня начинает звенеть в ушах. Пытаюсь посмотреть второй выпуск дебатов. Трамп, кажется, вот-вот на нее набросится. Без звука все это выглядит еще страшнее. Когда слушаешь, что он говорит, по крайней мере не так заметно, как он кружит по студии и испепеляет ее глазами. Кажется, что от него прямо разит насилием, вон как яростно он вцепляется руками в кафедру. Говорю Сэму, что мне больно смотреть, как Хиллари старается удержать дистанцию.
Жаль, что нельзя проиграть пробную версию той реальности, что нас ждет, если он победит, добавляю я.
В принципе, у нас политика – это такое развлечение. Процесс миграции движущих сил. Ну, знаешь, как в «Фонде Помощи Дикой Природе». А у вас как? Не пойми меня неправильно, мне воображаемая монархия импонирует не больше, чем другим…
Потом он присылает мне ссылку на ролик с Ютьюба. Там видео дебатов смонтировано со зловещей мелодией Дэнни Эльфмана. Получается, как будто смотришь сцену из фильма ужасов. Я впервые замечаю, какая в этой музыке таится угроза.
В университетских коридорах спорят о том, кто финансирует наводнившие Нетфликс документальные фильмы о политике. В Твиттере все постоянно обмениваются ссылками на актуальные статьи. Лиза перестала смотреть новости, говорит, в трудные времена нужно не забывать заботиться о себе. Финн фыркает: лично у меня «забота о себе» ассоциируется с мастурбацией. Парня из фильма «Магистр изящных искусств» все теперь называют не иначе, как «республиканец из Венесуэлы». Все снова и снова повторяют одно и то же. «Ухвати ее за киску» ему с рук не сойдет. Он же не сможет на самом деле построить стену. Вот что случается, если не обращать внимание на значительную часть населения. Если я пытаюсь принять участие в разговоре, кто-нибудь непременно замечает – ой, да брось, как будто ваш Найджел Фараж лучше. И я не знаю, что на это ответить.
Улицы пахнут мусором и арахисовым маслом. Будь рядом Эзра, он бы сейчас набросил мне на плечи свою куртку. Пальцы ломит от холода, но я все же набираю ему сообщение.
21:58: Чем больше я читаю, тем меньше понимаю. Честно стараюсь вникнуть, но мозг сначала начинает дрожать, а потом взрывается. Как будто в голове происходит короткое замыкание.
И как только людям удается иметь такое твердое мнение по любому вопросу?
Голосовое сообщение.
Я недоверчиво таращусь в экран. В Лондоне сейчас пять утра, а Эзра ненавидит голосовые сообщения. Я как-то пыталась уговорить его спеть мне, но он утверждал, что это будет как-то неестественно. «Подумай о шумовом загрязнении окружающей среды!» Мы оба знаем, в чем на самом деле дело. Стоит мне услышать его голос – и никакого расстояния между нами не останется. В переписке он всегда может сказать после, что «не то имел в виду». Наконец на экране появляется постепенно окрашивающийся зеленым отрезок, и мое сердце сжимается.
Я знаю, о чем ты думаешь. Так вот, не обольщайся. Я по-прежнему ненавижу голосовые сообщения. К тому же мы уже почти забили память моего телефона. В общем, я не изменил мнения, но сейчас особый случай, потому что без определенной интонации мою мысль не донесешь. И вообще, ты пользуешься моей усталостью. Была бы рядом, хоть кофе мне приготовила бы. Я скучаю по тебе. Ну вот, я это сказал. Ладно, к делу. Если люди что-то уверенно утверждают, это вовсе не значит. не обязательно значит, что они понимают, о чем говорят. Трамп. Нет, пожалуй, сейчас слишком рано, чтобы говорить о Трампе. В общем, я пытаюсь сказать, что если ребята с твоего семинара снова начнут важничать, вспомни вот что: большую часть жизни все мы просто ищем повод фыркнуть: «Какой абсурд!»