Затерянные в Эльдорадо (СИ)

Первый сон Келли
Я думала, что долго не усну. Адреналин после подслушанного разговора бурлил в крови так, что пузырьки щипали в носу. Мне казалось, я была готова к такому. Трое молодых, здоровых самцов с полным боекомплектом тестостерона – разумно ожидать, что они захотят воспользоваться единственной доступной женщиной, чтобы разрядиться. Но слушать, как тебя делят, словно подстилку, оказалось невыносимо. Мне стоило огромного труда не ткнуть Отавиу пылающей веткой в причинное место.
Фух!
Однако стоило прилечь на кресло, сжав в кулачке подаренную отцом тунхас33, как сон стал засасывать меня, словно трясина. Знакомое предчувствие наползало зловещей анакондой, гипнотизируя немигающим взглядом.
Чьим взглядом?…
Я пыталась сопротивляться, но даже шум вернувшихся мужчин не помог мне вынырнуть на поверхность. Я тонула, погружаясь всё глубже и глубже. Сон, словно вода у дна озера, заполнял легкие, и в какой-то момент я осознала бессмысленность борьбы. Нужно расслабиться. Завтра, с первыми лучами солнца, я вернусь в реальный мир. А пока…
А пока нужно подчиниться неизбежному. Быть покорной судьбе…
– …Научи меня быть покорной судьбе, Милостивая Бачу́е34 , – говорила юная индианка, обращаясь к тунхас матери-прородительницы. – Подари отцу победы в боях, мамам, братьям и сестрам – здоровье, правителю сипе – долгую жизнь и процветание. Пусть Суачиас35 обойдут наше селение стороной. И пусть мне позволят сегодня сходить на праздник, – смущенной скороговоркой добавила она. – Пожалуйста, – попросила она тихо-тихо. – А я отнесу тебе в храм самого красивого щенка из последнего приплода.
Со стороны храма Бочи́ка36 послышался звон гонга. Громкий лай был ответом. Скоро всё начнется. Завершив молитву, девушка выбежала из женского дома. Прямо перед ее носом прожужжала стремительная, как стрекоза, сине-зеленая колибри. Апони решила, что это добрый знак.
Апони – «Легкокрылая» – было ее прозвищем. Имя, которое ей дал отец, – Кууоньяума, «Раскрывающая красивые крылья». Он назвал дочь в честь бабочек, в которых превращались души умерших. На коричневатых снизу крылышках умещались семь пар глаз, которыми предки следили за живыми. И когда они хотели дать знак, крылья вспыхивали на солнце голубым, переливчатым огнем37 . Апони сама была, как бабочка – веселая и беззаботная, с яркими перьями, вплетенными в длинные черные косы, и красной лентой на лбу. Сегодня она надела белый наряд до колен из самой нежной ткани. Полотнище было скреплено брошами по бокам и подвязано красным, в цвет ленты, поясом. В честь праздника серьги были самые богатые, те, которые отец привез в подарок из последнего похода.
Апони была чудо, какая красавица. Отец не уставал повторять это. А ее умелые пальчики пряли самые тонкие нитки, из которых ткалось нежнейшая ткань. Скоро она вступит в брачный возраст, и род отдаст ее достойному мужчине. Отец позаботится о ней. Мамам повезло. Мичик и Сайа были родными сестрами. Отец взял в жены их обеих, и мамы во всём друг друга поддерживали. Сестренки Апони были еще маленькими. Но, да поможет ей Бачуе, у нее получится подружиться с другими женами. С одной стороны, хотелось бы, чтобы ее отдали первой женой. Тогда никто бы не посмел ее обидеть. С другой – отец теперь почти не проводил ночи с мамами, предпочитая молоденькую Хучуй, которая была всего на три года старше самой Апони. А мамы всё больше работали на полях и ткали плащи, которыми отец оплачивал выкуп за последнюю жену. Но они не жаловались. Женский дом большой, всем хватает места. У папы много земли, которая дает хорошие урожаи. Ему даже разрешается охотиться на оленей38 . Дома всегда есть пища. Отец после походов балует всех подарками. О чем жаловаться? В любом случае, женщина должна быть покорна своей судьбе.
Девушка надеялась выскользнуть из дома незаметно, но во дворе столкнулась с отцом. Он казался Апони огромным и страшным. Широкие плечи, изрезанные шрамами. Мощные, как у ягуара, мускулы. Грудь прикрыта золотыми щитками. Уши и щеки проколоты бесконечными золотыми трубочками по количеству убитых в бою врагов. Апони встала как вкопанная и опустила взгляд. Не д о лжно юной девушке смотреть в глаза мужчине.
 
– Ты куда собралась? – строгий вопрос отца поймал ее врасплох, как силки – птицу.
– С-сегодня будут закладывать новый Дом, – выдавила она, теребя браслет из золотых священных животных. – Пожалуйста, отец. Можно, я тоже пойду посмотреть? – она бросила на родителя короткий взгляд.
Отец рассмеялся низким, грудным смехом.
– Лети, бабочка. Лети! – насмешливо произнес он.
– Спасибо, папа! – запрыгала от радости Апони, но тут же остановилась.
Отяжелевшие груди прыгали под покрывалом, норовя вывалиться наружу. Мамы говорили, что богиня Уитака39 , назло мужу Бочике, наделяла женщин чувственным огнем, чтобы лишать разума мужчин. Нельзя распалять им никого, кроме супруга. Девушка одернула полотнище наряда.
Но отец рассмеялся и шлепнул дочку по попе.
– Ступай! Но не залетай далеко, – «страшным» голосом, как когда-то в детстве, когда, под хорошее настроение, отец рассказывал детям сказки, продолжил он. – Злой ветер может сломать легкие крылышки…
О приезде умелых ювелиров, которых правитель саке привез из соседнего племени, говорили давно. Невозможно хотелось взглянуть, какие они. На окраине, где чужакам должны были заложить новый Дом, уже собралась толпа. Мужчины стояли отдельно от женщин. Апони подошла к группе нарядных девушек из богатых семей. Им полагалось молчать, хотя столько всего хотелось обсудить!
Поодаль, возле глубокой ямы, стояла пара: худощавый, высокий мужчина с косой и долговязый юноша. Поразительная схожесть в чертах выдавала: отец и сын. Их бедра были прикрыты повязками. Остальные части тела были увешаны драгоценностями. Изящные наручи, широкие браслеты на плечах, ножные браслеты на лодыжках, нагрудные пластины, многослойные шейные ожерелья. В ушах мужчины были тяжелые серьги. Юноша еще не прошел Обряда Взросления, и уши у него еще были не проколоты.
Мужчина стоял, сложив руки на груди, и невозмутимо уставился перед собой, будто чужие жадные взгляды были ему безразличны. Парень тоже стоял неподвижно, но сам с любопытством осматривал своих будущих соседей. Его длинные волосы были стянуты сзади лентой. У него был высокий лоб, черные, как уголь, прямые брови и длинные густые ресницы, как у девушки. Крылья прямого носа трепетали от сдерживаемого волнения. Губы были плотно сжаты. Его взгляд скользил по лицам и телам, со знанием дела останавливаясь на украшениях. Апони так увлеклась его разглядыванием, что растерялась, когда незнакомец добрался до нее. Темные глаза, казалось, заглянули в самую душу. Девушка попробовала стыдливо отвести взгляд, но не смогла. Острый, открытый взор словно пришпилил ее, как бабочку к циновке. Апони почувствовала, как краснеет. И юноша улыбнулся.
Второй удар гонга разорвал непонятную нить, что натянулась между ними.
Рокот голосов стих. Мужчины расступились, освобождая место процессии жрецов. Суровый старший жрец шел в тяжелом головном уборе из золота, опираясь на длинный посох с огромным изумрудом в навершии. К проколотой перегородке носа была подвешена чеканная золотая пластинка. Накидка была украшена переливчатыми перьями колибри40 . За ним шли четверо жрецов с крытыми носилками на плечах. Все двигались шаг в шаг, в ритме стука посоха о землю. Старший жрец стукнул дважды, и те, кто нес носилки, остановились, а он пошел вперед, обходя яму и кучу наваленной земли, приближаясь к новоселам. Дойдя, он вновь стукнул посохом дважды, и младшие жрецы опустили носилки наземь.