Пробуждение стихий (ЛП)

Грудь наконец-то немного расслабляется. Впервые с начала нападения я чувствую проблеск надежды.
Может быть… может, мы все сможем выжить.
— Мама! Папа! — кричу я.
Их головы резко поворачиваются. Сквозь дым протягиваются руки, зовут нас с Лирой вперёд.
— Мой сын! — сырой, панический крик прорывает ночь.
Прежде чем успеваю что-то сделать, отец уже двигается. Он разворачивается и без колебаний бежит обратно в дом.
  
— Браник, подожди! — кричит ему мать, бросаясь следом. Но он не слушает. И они исчезают в дыму.
И тут что-то прорывается сквозь внешнюю стену дома. Падшерождённый. А за ним ещё тени. Они вливаются внутрь, как чёрная волна. А мои родители всё ещё там. Заперты.
— Держитесь… — выдыхаю, бросаясь вперёд и швыряя пламя во все тени, что шевелятся.
Лира прямо за мной, её слабая магия поднимается вовремя, чтобы затормозить тех, кто прорывается сквозь мой огонь. Мы едва держимся.
Оглушительный треск разрывает ночь. Крыша дома рушится с жалобным стоном ломающегося дерева. Взрыв жара и горящие балки обрушиваются вниз, взметая ревущий столб огня и искр.
— Нет! — сырой и звериный крик вырывается из меня. Ноги несут вперёд раньше, чем разум успевает осознать. Я бегу к рушащемуся дому.
— Амара, стой! Это слишком опасно! — голос Лиры догоняет меня, когда я вырываюсь из её хватки.
Но я не останавливаюсь. Не могу. Они должны выбраться. Должны.
Пламя ревёт выше, жар обжигает лицо. Куски дома рушатся. Я пересекаю порог. Внутри теневое существо с грохотом влетает в дальнюю стену, хруст костей режет слух.
Я вижу это, всего на мгновение: отец там, с поднятыми руками, пытается удержать стены земной магией. Пол дрожит под ногами, он что-то кричит, но я не слышу слов сквозь грохот и рёв пламени.
Но уже слишком поздно.
Балки трещат. Огонь слишком силён. Камень не выдерживает. И потом…
Звук, будто рушится сам мир.
Я кричу. Но мой крик тонет в оглушительном грохоте, когда здание складывается внутрь себя. Ударная волна разрывает воздух. Меня отбрасывает назад и поднимает, как лист в буре. Я падаю на землю, скольжу по грязи. Ладони рассекаются в кровь. Острая боль пронзает рёбра. Но я ничего не чувствую. В ушах звенит, а во рту вкус крови.
Нет, нет, нет…
Сквозь пелену искр и вихрь огненных углей я вижу дом, полностью охваченный пламенем. От него остались только обугленные балки и столб чёрного дыма.
О боги… мои родители были там.
Я пытаюсь встать, но ноги подгибаются, паника сжимает горло когтями.
— Амара! — голос Лиры прорывает рёв. Она бежит ко мне, лицо искажено ужасом. — Назад! — кричит она, хватается за мою руку, пытаясь удержать.
— Нет… — голос ломается, горячие слёзы катятся по щекам. — Они ещё…
Но это бесполезно. Сердце выворачивается от боли. Вся конструкция рушится внутрь с оглушительным стоном, выбрасывая новые языки пламени в небо. Руки Лиры обхватывают меня, оттаскивая от обжигающего жара.
— Мне так жаль, — шепчет она, дрожа.
Я хочу вырваться, хочу рвануться в этот ад… но ноги не держат, воля ломается под тяжестью утраты.
Мои родители мертвы.
Осознание режет, как лезвие — жестокое и окончательное. Сдавленный крик вырывается из груди. Взгляд мутнеет, дыхание сбивается.
Я не смогла их защитить.
Я больше никогда не почувствую, как мама по утрам проводит пальцами по моим волосам, фальшиво напевая старую колыбельную. Никогда больше не услышу смех отца, когда он жульничает в картах, улыбаясь, как ребёнок, которому всё сошло с рук. Никогда больше не вдохну запах трав из огорода, впитавшийся в их одежду, когда они возвращаются с поля. Никогда больше не сяду между ними за столом, в тепле, сытая и в безопасности.
Глаза обожжены дымом, слезами, ужасом. Под кожей трещит магия — дикая, без узды. Холодная пустота разъедает грудь изнутри.
Я не могу думать.
Не могу двигаться.
Могу только смотреть, как последние куски моей жизни проглатывает тьма.
Масштаб случившегося обрушивается на меня, как таран. Что-то внутри ломается. Из горла вырывается первобытный, гортанный крик, пропитанный такой болью, что кажется, будто он разрывает меня пополам. Магия вырывается наружу волной ярости.
Это горе, ставшее огнём, ветром и разрушением.
Ударная волна пронзает площадь: пламя взмывает наружу, воздух трещит от сырой силы. Теневые твари рассыпаются при соприкосновении. Заборы разлетаются щепками. Обломки кружат в воздухе, как листья во время бури.
Кто-то кричит. Кто-то падает. Я слышу, как Лира зовёт меня по имени, но это далеко, утопает в хаосе, рвущемся из меня. А потом тишина.
Это происходит так внезапно, что в ушах звенит будто сам мир вдохнул и… забыл, как выдохнуть. Где только что были пламя, крики и ужасный хрип теней, врывающихся в дома, теперь остался лишь тихий треск углей. Пепел висит в воздухе, словно дым, забывший, как опускаться.
Выжившие сельчане стоят ошеломлённые, некоторые сбиты с ног. Кто-то держится за руку или за голову, в ссадинах, в синяках от обломков. Они смотрят на меня так, будто не понимают, кто я.
Я тоже не понимаю.
Поднимаю голову, всё ещё стоя на коленях. Тело дрожит, по венам течёт горячая, болезненная волна, будто магия сжигает меня изнутри. Каждый вдох даётся с трудом. Я хочу лечь, закрыть глаза, притвориться, что всего этого нет. Но реальность передо мной не даёт забыться.
Моя волна силы прокатилась во все стороны. Огонь, пожиравший деревню, погас, оставив лишь тлеющие обломки и клубы серого дыма. И тела̀.
Столько мёртвых из-за Падшерождённых. Соседи, друзья… люди, с которыми я росла, теперь лежат неподвижно в грязи, вывернутые под неестественными углами. От одного взгляда тошнота подкатывает к горлу. Кровь растекается по земле тёмными, густыми лужами. Я прижимаю ладонь ко рту, чувствуя, как подступает рвота.
Ни одной теневой твари не осталось. Они исчезли, словно их никогда и не было. Но вокруг неоспоримые доказательства того, что здесь произошло.
Сознание кружится от ужаса.
— Амара… — неуверенный голос Лиры дрожит.
Я замечаю её за расколотой повозкой. Она поднимается на дрожащих ногах, взгляд прикован ко мне, сквозь рыдания и судорожные вдохи. Моё собственное зрение плывёт. Я моргаю, смахивая слёзы, чувствуя, как они обжигают щёки.
Боги… тело кричит от боли. Мышцы как свинец, голова кружится от слабости и тошноты. Всё наваливается разом: горе, ужас.
Я буквально стою на коленях в самом эпицентре разрушения.
— Ли… — срываюсь я, голос едва слышен, почти шёпот. Мои руки дрожат, когда поднимаюсь, едва держась на ногах. Я полностью выжата.
Лира делает неуверенный шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказывается прямо передо мной. На лице смешались шок и скорбь.
— Ты… уничтожила их, — шепчет она. — И спасла многих… — её голос дрожит, когда она оглядывается на руины, на тишину, повисшую над деревней.
— Прости… — выдавливаю я, едва дыша.
За что?
За то, что выжила?
За то, что не спасла всех?
За то, что выпустила наружу силу, которую сама не понимаю?
Она опускается рядом, осторожно касается моего плеча. Я не могу встретиться с ней взглядом. Кожа покалывает, остатки сырой магии всё ещё жужжат под поверхностью, как рассерженный рой пчёл, которому некуда деться. Тошнота подкатывает к горлу, мир начинает плыть. Лира крепче сжимает моё плечо.
— Осторожнее, — шепчет она. — Ты ранена… мы… мы во всём разберёмся.
Новая волна головокружения и изнеможения накрывает меня. Мир кренится, я хватаюсь за руку Лиры.
  
— Амара? — зовёт она тревожно.
— Я… просто… нужно… — слова путаются, голова безвольно падает вперёд.
Сквозь пелену горя и отчаяния я вижу образ — за руинами, за ошеломлёнными лицами тех, кто выжил.
Из клубящегося света выходят двое, будто сама ночь разверзлась, чтобы пропустить их.