Пробуждение стихий (ЛП)

Первый — старше. Под поношенным плащом он двигается с силой и уверенностью. Волосы, с проседью у висков, обрамляют лицо, будто высеченное десятилетиями войн. В его кулаке зажат сучковатый посох, вдоль которого струятся таинственные руны. В строгом взгляде таится усталость и несгибаемая цель.
Второй — моложе. Высокий, широкоплечий, в тёмной коже, натянутой на мышцы, двигающийся с воинской грацией. Даже сквозь туман сознания что-то в нём заставляет меня задержать дыхание. Черты лица почти нереальные: острые скулы, выточенная линия челюсти, губы, чуть приоткрытые, пока он осматривает разрушение вокруг.
  
Но потом его глаза пронзают меня. Жёсткие, непоколебимые — сейчас они скользят по этому аду с такой силой, какой я никогда не видела.
Взгляд старшего мужчины мелькает между мной и тлеющими обломками. Он крепче сжимает посох.
— Это точно она, — говорит он хрипло, с отчётливой срочностью. — Духорождённая.
Кто?
Младший впивается взглядом в мои глаза. И кажется, весь остальной мир растворяется в шуме, и остаёмся только мы. Он смотрит на меня так, будто я имею значение. Будто он знает, кто я, даже если я сама — нет.
Боги… как же я хочу, чтобы мои родители увидели это первыми.
Пульс замедляется, веки тяжелеют, и я отчётливо чувствую, как остатки магии всё ещё пробегают по коже, словно рассеянные искры, не желающие угасать. Всё, что случилось, наваливается вновь с силой приливной волны, сметающей с ног.
Тьма затягивает зрение, колени подгибаются.
Руки Лиры пытаются удержать меня, не дать упасть.
Слышу, как старший выкрикивает что-то младшему. Возможно, приказ поймать меня. Веки тяжелеют, мир кружится, расплываясь в чёрно-алое марево. Последнее, что я вижу: серые глаза над собой, вглядывающиеся прямо в душу, пока я падаю.
А потом всё гаснет, остаётся лишь отражение его взгляда…
…и слова старшего:
— Это она… Духорождённая.
ТЭЙН
Мы только что вернулись с очередной стычки, вымотанные, с засохшей кровью на коже и доспехах, когда Вален резко открывает глаза после транса.
— Произошёл мощный всплеск стихийной магии, — говорит он, голос дрожит так, как я никогда раньше не слышал. Костяшки пальцев белеют на посохе. — Деревня на западных равнинах под осадой.
А потом — тише, но с куда большей тяжестью:
— Это она.
По мне пробегает разряд — огненный, живой. Я рывком поднимаюсь, усталость мгновенно исчезает.
— Покажи.
Вален проводит рукой над чашей прозрения, и я вижу образы, вспышки: молодая женщина, обращающая теневых тварей в пепел, её тело сияет сырой мощью.
Сердце пропускает удар.
Святые небеса… она настоящая.
Я не колеблюсь. Хватаю меч.
— Выдвигаемся. Сейчас же.
— Собери остальных, — Вален не спорит.
Спустя десять минут я стою рядом с ним вместе с Рианом, Каем и Брэней. Нас четверо, плюс маг. Огонь. Воздух. Вода. Земля. Валену нужен по одному проводнику из каждого клана — только тогда заклинание сработает.
Он делает шаг вперёд, голос низкий и уверенный, когда начинает читать заклинание, которое оттачивал месяцами. Заклинание, созданное с единственной целью.
Чтобы доставить нас к ней. К Духорождённой.
— Ты уверен, что это она? — спрашивает Риан, напряжённым голосом. — Ты потратил на это полгода…
Вален уже три года отслеживает всплески стихийной магии, веря, что время Духорождённой близко. Я не сомневаюсь в нём.
— Уверен. Это она, — голос Валена становится твёрже.
Затем он произносит слова:
«Вода путь увидеть сумеет,
Земля разделение скроет,
Огонь тайные врата разожжёт,
А Воздух судьбу путника сбережёт».
Он поднимает руку и воздух разрывается. Фиолетовая энергия вырывается наружу, искажая пространство вокруг. Портал. Пульсирующий, как рана, прорезавшая саму реальность.
Мы с Валеном шагаем внутрь. Готовясь к битве. Готовясь к ней.
В тот миг, когда мы проходим сквозь портал, знакомый запах огня и крови обрушивается на меня.
Я — дитя войны, выкованное в пламени, взращённое в крови и сражениях.
Дым стелется по воздуху, густой, удушающий, цепляется за обугленные останки того, что когда-то было деревней. Постройки, или то, что от них осталось, стоят, как почерневшие оболочки, скелеты домов, не выдержавших натиска.
Тела, и сельчан, и теневых тварей, усеяли землю страшной картиной разрушения. Одни были изрублены. Другие — сожжены.
Вален подходит ближе, сжимая посох, пряди седых волос ловят слабые отблески огня. Он оглядывает развалины, выражение лица невозможно прочесть.
— Отсюда исходил всплеск, — тихо говорит он. — Она здесь.
Я не задаю вопросов. Если Вален говорит, что она здесь — значит, она здесь. Осматриваю поле битвы, выискивая и тогда…
Я вижу её.
Сначала — просто силуэт среди хаоса, стоящий посреди развалин, тяжело дышащий, с дрожащими от выброса магии руками. Но когда она поворачивается — всё замирает.
Тёмные, длинные, спутанные волосы падают ей на плечи, переплетённые с копотью и пылью. Оливковая кожа, под слоем грязи, ловит отблески пламени, отбрасывая тени на острые скулы, приоткрытые губы и пылающий взгляд.
А глаза эти — тёмно-карие, глубокие, яростные, неумолимые. Она выглядит дикой. Будто сама буря вырвала её из себя. И всё же… что-то не так. На ней нет брони. Безоружна. Одежда сбита, надета наспех, будто она проснулась, когда они пришли.
И несмотря на это, она единственная, кто остался стоять.
Я обвожу взглядом сцену вокруг неё. Тела, обожжённую землю, пульсирующие в воздухе остатки силы.
Она — воплощение разрушения и выживания, сплетённых воедино.
— Посмотри на неё, — тихо говорит рядом Вален. — Она едва держится.
И он прав. Её руки дрожат, поза неустойчива, словно только сейчас до неё доходит, что она выжила. Будто только теперь она чувствует весь груз того, что сделала.
Она не просто ещё одна выжившая. Она — нечто другое.
И вдруг я замечаю движение. В нескольких шагах от неё другая женщина. Бледнее, с длинными, спутанными, но менее дикими рыжими волосами. Она хватается за плечи первой, поддерживая. Ещё одна выжившая.
На миг я задумываюсь: может, она тоже маг? Та, что помогла той женщине устроить всё это? Но нет. По тому, как она держит ту, что стёрла деревню с лица земли, по отчаянному напряжению в глазах, видно, что она не сражалась. Женщина, причинившая всё это разрушение, пыталась её спасти. Её губы шевелятся, она что-то шепчет, но я не слышу слов. Пальцы сжимаются крепче, когда темноволосая начинает шататься.
И тут из теней рухнувших домов и груды камней начинают выходить сельчане. Они выходят осторожно, а на лицах читается страх и неверие. Взгляды мечутся между разрушением, телами и девушкой в самом центре всего этого. Пожилой мужчина смотрит на неё, как на живое воплощение легенды, губы беззвучно шепчут молитву богам.
Я резко выдыхаю, оглядывая руины деревни.
Эти люди потеряли всё. И всё же они смотрят на неё так, будто знают — именно благодаря ей они ещё живы.
Темноволосая женщина поворачивается ко мне, и на миг её тёмно-карие глаза встречаются с моими. Что-то вспыхивает в этом взгляде — узнавание, неверие… настороженность.
И я чувствую это.
Не в груди.
Не в разуме.
А в самом воздухе.
Её магия вспыхивает в последний раз — сырая, неуправляемая, дикая. Последний, разрушительный импульс проходит по земле волной, будто сами стихии не хотят покидать её.
  
Рядом слышу, как Вален шевелится.
— Духорождённая, — произносит он низко, уверенно. Словно всегда это знал. Пальцы крепче сжимают посох. Дыхание застревает, когда наши взгляды встречаются.
Она — чудо.
Она — оружие.