Пробуждение стихий (ЛП)

— Пошли. Помоги мне с посудой, а то мать превратит меня в жабу, — Лира толкает меня плечом.
Я иду за ней на кухню. Мы легко входим в ритм: передаём тарелки, моем, нам не нужно говорить. Такой вид тишины возможен только между людьми, которые знают друг друга достаточно долго, чтобы заполнять пробелы сами.
Потом Лира бросает на меня косой взгляд.
— Ты какая-то тихая, — говорит она.
  
— Просто устала, — я ополаскиваю тарелку.
— Хм-м-м, — она протягивает это, как ноту в песне. — Не ложь. Но и не вся правда.
Я вздыхаю. Конечно, она видит меня насквозь.
Я смотрю в окно. Небо глубокого цвета индиго, звёзды прорываются сквозь сумерки, словно уколы в ткани.
— Сегодня я кое-что подслушала, — шепчу я. — Про печати и Шэйдхарт. Не могу перестать думать об этом. Это словно… — я замолкаю, не зная, как назвать то, что чувствую.
Лира ждёт.
И я рассказываю ей. Не каждое слово Аиэль, но ощущение этого. Трещины в печатях и организованные набеги. Чувство, что нечто древнее снова пришло в движение.
Моя подруга слушает, её руки двигаются в воде, словно она удерживает себя работой. Когда заканчиваю, она откладывает тарелку и смотрит на меня.
— Если это правда, — говорит Лира, — то мы не так уж далеки от войны, как думали.
Киваю.
— Я всегда считала, что эта деревня — словно отдельный мир. Что ничто извне не сможет нас по-настоящему задеть. Но сегодня ночью… — провожу пальцами по воде, наблюдая, как она закручивается, — …сегодня ночью я почувствовала, что края начинают расходиться.
— Мы ведь всегда шутили, что будем делать, если мир начнёт рушиться, — говорит она тише. — Уедем на запад. Сфальсифицируем свою смерть. Откроем пекарню.
Уголок её рта дергается в улыбке, но та тут же гаснет.
— А если это правда… — она встречает мой взгляд, зелёные глаза полны решимости. — Тогда я хочу научиться сражаться. Защищать тех, кого люблю, — пауза. — Хочу, чтобы и ты тоже научилась.
Тишина между нами тяжелая, наполнена тихим пониманием, какое бывает только между людьми, давно дружившими.
Потом Лира выдыхает:
— Ну, по крайней мере, Реван уже готов.
— Что? — моргаю я.
— Ты видела его сегодня? Уже строит земляные укрепления, наверняка во сне рисует карты сражений, — она протягивает мне чистую тарелку с усмешкой.
— Он сказал, что собирается вырастить деревья, достающие до облаков, — тихо смеюсь я.
— Боги нас упаси, если он разберётся как, — бурчит она. — Возвеличит себя Королём Ежевичной Армии и начнёт облагать всех налогом в желудях.
Я смеюсь, по-настоящему смеюсь, и Лира победно улыбается. И вот так боль в груди отпускает. Может, мир и правда начинает рваться по швам.
Но у меня есть Лира.
««…Из всех Стихий рождённая, ничему не принадлежащая». Мы нашли её! Вглядываясь в чашу прорицания, я видел, как её магия взметнулась. Никогда не видел ничего подобного. Невероятно».
— Дневники Валена.
АМАРА
Я вижу сон.
Что-то древнее, скрытое за гранью взгляда.
Я пытаюсь крикнуть, но голос застревает в ветре. Тянусь к чему-то, к кому-то, и в тот миг, как касаюсь, это ускользает сквозь пальцы, словно дым.
Затем вспышка.
Свет закручивается, как пламя на ветру. Проступает холод — тяжёлый, неправильный. Такой холод, что ощущается как гибель ещё до того, как она получила имя.
Позади поднимаются дым и жар. Я оборачиваюсь.
Дом Лиры горит. Пламя карабкается по соломенной крыше, потрескивая, словно живое. В переулке мелькают затенённые фигуры. Слишком быстрые, чтобы разглядеть, слишком многочисленные, чтобы сосчитать.
Я вращаюсь. Деревня охвачена огнём. Дым вьётся в небо, словно крик.
И в самом центре — фигура. Серебряные глаза. Белые, как лунный свет, волосы. Кроваво-красные губы.
Он улыбается медленно и злорадствующе. Словно видел это прежде. Словно это уже случалось.
Лиора горит.
А потом — голос.
— Амара… мой звёздный свет… пора. Проснись.
Не материнский голос. Чей-то другой.
Он обвивает моё имя, как ласка. И как приказ.
— Проснись.
Я рывком сажусь, сердце колотится, дыхание застряло в горле.
Мать рядом, склонилась у моей постели, её руки на моих плечах. Лицо напряжено в лунном свете, брови сведены от тревоги.
— Амара, — повторяет она. — Ты в порядке? Ты металась, кричала…
Я хватаю её за запястье.
— Мама, — выдыхаю я. — Что-то не так.
— Что ты имеешь в виду?
— Деревня. Там что-то происходит. Нужно разбудить Дурнхартов, — сбрасываю одеяло и свешиваю ноги с кровати.
— Но… Амара, сейчас глубокая ночь. Что ты…? — она смотрит на меня, ошеломлённая.
— Я знаю, что это не имеет смысла, — перебиваю, уже натягивая сапоги. — Но я чувствовала это. Видела! — слова странно звучат во рту. Будто они с самого начала были не мои.
Мать колеблется, её взгляд ищет мой. Я вижу сомнение по её нахмуренному взгляду, осторожность, но под этим скрывается ещё кое-что.
Воспоминание.
Потому что такое уже случалось.
Однажды весной мне приснилось, что река выйдет из берегов, и отец убрал инструменты, прежде чем вода успела смыть их.
В другой раз я сказала матери не выпускать кур тем днём. Через час буря унесла всё, что не было привязано, на соседнее поле.
Прошлой осенью, глядя на огонь в очаге, я увидела пламя, пожирающее дом старой Мерл. Нам удалось спасти и её жизнь, и её жилище.
Маленькие вещи, которые я чувствовала, но не могла уловить. Никогда не могла объяснить. Это было скорее не предчувствие, а очень сильное ощущение нутром.
Но никогда ещё — не такое сильное и уверенное.
— Разбудим твоего отца, — мама плотно сжимает губы и кивает.
Она быстро пересекает комнату. Отец храпит, ничего не подозревая.
Я сижу на узкой кровати, одеяло сбилось к талии, и смотрю в его сторону — его силуэт смутно виден в тенях, грудь равномерно поднимается и опускается.
В комнате слишком тихо.
Сон всё ещё держит: дым, тени, огонь, горе. Её голос.
Что-то не так.
Мы движемся как единое целое. Тихо, торопливо стучим в двери комнаты Лиры и её родителей. Они отвечают через мгновение, сонные, с полузакрытыми глазами, наспех запахивая на себе халаты.
Я рассказываю им всё. Про огонь. Про фигуру. Про ощущение, что до сих пор тлеет в груди, словно уголёк.
Гален и Тамсен обмениваются взглядами. Они знают, что значат мои сны. Но я никогда не видела ничего подобного.
— Если что-то надвигается, нужно предупредить пост стражи, — говорит Гален.
Быстро одеваемся и выходим в ночь, каждый шаг наполнен срочностью. Мы ступаем на крыльцо Дурнхартов, скрипнувшее под нашим весом. Гален несёт фонарь, его маленькое и дрожащее пламя отбрасывает длинные, искривлённые тени на землю.
Деревня окутана тьмой. Но не мирной. Той, что ждёт.
Тишина густая, давит на кожу, словно плотный туман.
Я поднимаю глаза к небу — безоблачному, беззвёздному, бесконечному. Даже луна выглядит иначе. Тусклее. Бледнее.
Грунтовая дорога тянется вперёд, но каждый шаг кажется неправильным. Хруст гравия под ногами звучит слишком громко. Ночь ощущается… пустой. Будто что-то уже пустило здесь корни.
  
Тамсен прижимает Лиру ближе к себе. Гален осматривает тени с солдатской настороженностью, его ладонь покоится возле ножа на поясе.
Пальцы матери касаются моих. Она ничего не говорит. Да и не нужно.
Оно уже здесь.
Шестеро из нас движутся по дороге, шаги приглушены землёй. Фонарь даёт слабое свечение, достаточное лишь, чтобы осветить путь перед нами. Края тьмы будто с каждым шагом подступают всё ближе.