Пробуждение стихий (ЛП)

Тэйн некоторое время молча изучает меня, потом выдыхает через нос.
— Я слышал, что ты говорила раньше, — произносит он ровно. — Когда Вален общался с тобой. Ты всё повторяла это «что ты никто, что ты ничто», — он чуть подаётся вперёд, взгляд пронзает меня. — Но скажи мне: сколько таких «никого» ищут Теневые Силы? Сколько «никто» выживают после того, через что прошла ты?
Я открываю рот, но слова не идут.
  
Его голос становится чуть мягче, едва заметно:
— Ты пока не знаешь, кто ты на самом деле. Именно поэтому мы с Валеном здесь. Ты — не просто из Клана Земли. И владеешь не какими-то «слабыми» чарами. Ты не ограничена одной стихией, — он слегка наклоняет голову. — И уж точно ты не никто.
Всё это не имеет смысла.
Такого просто не может быть.
— Я родилась в Клане Земли. Моя магия должна быть слабой, бытовой, связанной с почвой. Не такой, из-за которой за мной начнут охотиться, — смотрю на него, дыхание сбивается. — Нет. Это не… то есть, я не могла.
Его выражение остаётся спокойным, непроницаемым:
— Могла. Возможно, ты была слишком напугана, чтобы заметить, но мы с Валеном заметили. Огонь, воздух, земля — ничего из этого не было случайным, Амара. И хотя, кажется, воду ты тогда не использовала, скорее всего, тоже можешь. Стихии… откликнулись тебе.
— Это невозможно, — холод растекается по телу.
— Тогда скажи, во что труднее поверить? В то, что в тебе больше силы, чем ты думаешь? Или в то, что двоим опытным воинам всё это просто померещилось? — он делает паузу, затем мягче добавляет: — Лира тоже это видела.
Память пробивается сквозь туман.
Лицо Лиры, широко раскрытые глаза, ошеломлённые, ищущие, когда она смотрела на меня той ночью.
Будто не узнавала. Будто испугалась того, что увидела.
Тэйн слегка откидывается назад, выдыхая:
— Я ведь не верил в Духорождённую, знаешь ли. Не по-настоящему. Вален настаивал, всё твердил о пророчествах, а я думал, что это просто сказки. Легенды, искажённые временем.
Он медленно качает головой:
— Но потом я увидел это. Я видел, что ты сделала. И никто, никто, никогда не делал подобного. Мы здесь, чтобы помочь тебе, Амара.
Я с трудом сглатываю, разум цепляется хоть за что-то, что могло бы всё это объяснить. От его взгляда по коже пробегают мурашки. Словно я — миф, ставший плотью.
— Это невозможно. Я… я едва справляюсь с одной стихией, не говоря уже о четырёх.
Но воспоминание всплывает. Огонь. Ветер. Земля, дрожащая под ногами. Тогда я не поняла. Была слишком напугана, чтобы задуматься. Но теперь… теперь память вспыхивает.
— Ты ошибаешься, — шепчу я, но даже для меня слова звучат пусто.
— Разве? — Тэйн не отводит взгляда. Поднимает бровь.
Потом выдыхает, проводя рукой по волосам, на лице впервые проступает усталость.
— Я видел сильных проводников. Сражался рядом с ними. Против них. Но то, что сделала ты… Это было другое. Не просто инстинкт или отчаяние. Стихии не просто откликнулись тебе. Они подчинились, словно знали тебя. Словно ждали тебя.
Его голос становится ниже, твёрже, уверенней:
— Огонь, ветер, земля, вода — отдельные силы, которые никогда не должны работать вместе. И всё же — сработали. Для тебя. Без подготовки. Без концентрации. Без обучения. Да, это было хаотично. Да, необузданно. Но это произошло. Ты заставила это произойти.
Он встречает мой взгляд, не отводя глаз.
— Не знаю, как и почему, но я знаю, что видел. И теперь я верю в пророчество… я верю в тебя.
Я сижу, не двигаясь, мысли кружатся вихрем. Слишком обширные, чтобы удержать. Руки сжимаются на одеяле, снова в поисках хоть чего-то твёрдого, за что можно зацепиться.
Тэйн наблюдает за мной ещё мгновение, потом пододвигает тарелку ближе.
— Ешь, — говорит он твёрдо, но без жёсткости. — Тебе понадобится сила.
Я снова беру вилку и накалываю кусок курицы, сначала жую медленно. Но как только сочное мясо касается языка, то понимаю, насколько голодна. Я не ела несколько дней. Делаю ещё один укус, потом ещё и не успеваю заметить, как половины тарелки уже нет.
Тэйн не комментирует. Но я чувствую, как его взгляд скользит по мне, оценивающе. Через мгновение он слегка кивает, будто удовлетворён тем, что я ем.
Когда я наконец замедляюсь, он говорит:
— Как ты себя чувствуешь?
Вилка замирает над тарелкой.
— О, просто прекрасно, — мой голос сух, пропитан горечью. — Ничто так не поднимает настроение, как потерять всё, что тебе было дорого, и услышать, что ты спасительница всего царства.
Уголок его губ чуть дёргается, но он ничего не отвечает.
Я поднимаю взгляд, ожидая хоть какой-то реакции. Но он просто ждёт. Тишина тянется. И что-то во мне трескается. Я опускаю глаза, голос становится мягче:
— Я не знаю, что чувствую, — бесцельно вожу вилкой по тарелке. — Ошеломлена. Потеряна. В растерянности. Как будто пытаюсь проснуться из кошмара, который никак не заканчивается.
Тэйн кивает.
— Похоже на правду. Если бы ты не чувствовала этого, я бы забеспокоился.
Я поднимаю взгляд, удивлённая его откровенностью. Он откидывается назад, свободно скрещивая руки на груди.
— Мир несправедлив, Амара. Если бы всё было иначе, у меня до сих пор была бы мать, — его челюсть на миг напрягается. — Мир просто бросает тебя в огонь и ждёт, что ты выживешь, — а потом чуть мягче: — Но ты всё ещё здесь. И это уже что-то значит.
— Да? А если я не хочу сражаться? — резко выдыхаю я, качая головой.
Слова срываются прежде, чем я успеваю их остановить, голые, болезненные.
Тэйн не отвечает сразу. Просто смотрит, будто взвешивает мои слова, оценивает мою решимость.
— Тогда не сражайся, — наконец говорит он.
Я моргаю, ошеломлённая.
Никаких речей. Никаких клятв и долга. Просто… вот так.
Он пожимает плечами.
— Этот выбор никто не может сделать за тебя, — затем удерживает мой взгляд, прямой, ясный. — Но если ты перестанешь сражаться… — голос его напрягается, — тогда победят те, кто охотится за тобой. Твои друзья, твой дом, всё царство — исчезнут. А что-то подсказывает мне, ты не из тех, кто позволяет другим решать свою судьбу.
Из груди вырывается дрожащий вдох. Грудь сжимается.
Царство.
Мой выбор.
Моя ответственность.
И тогда, словно ветер с края мира, горе накатывает. Мои родители. Мои любящие, добрые родители, которые всегда давали мне чувство безопасности, которые сделали бы всё, чтобы защитить меня. Их больше нет. Остался только пепел и память.
— Я не просила этого, — руки сжимают одеяло крепче. Качаю головой, голос едва слышен.
Тэйн не спорит. Не говорит, что я не права. Он просто кивает, будто понимает.
— Никто никогда не просит, — произносит он.
Тишина снова опускается. Тяжёлая. Настоящая.
Разум кричит, что это слишком, что это невозможно. Но где-то под паникой, под горем шевелится маленький голос, тихий, но упрямый.
Он прав.
Я смотрю на свою наполовину пустую тарелку, аппетит исчез. Тяжесть не ушла, но сдвинулась, как первый вдох после утопления.
Я не знаю, как нести всё это. Но знаю одно: я не хочу, чтобы Теневые Силы победили. Иначе какой тогда во всём этом смысл?
Выдыхаю медленно, дрожащим выдохом. Пальцы разжимают одеяло. Боль всё ещё здесь, острая, оглушающая, но я могу дышать сквозь неё.
Миру плевать, готова ли я.
Тэйн не требует от меня ответа. Он просто наблюдает, ждёт, даёт мне пространство.
Чай на подносе остыл, но я всё равно тянусь к нему, обхватывая чашку ладонями. Тепло слабое, ускользающее. Как всё остальное, что я потеряла. Я с трудом сглатываю, глядя на свои руки.
  
— Я не знаю, как с этим справиться, — признаюсь, голос едва слышен. — Это слишком. Слишком много.
— Тогда делай по одному шагу, — говорит он.
В камине потрескивает огонь, заполняя тишину, растянувшуюся между нами. Тепло пламени кажется далёким, но я сосредотачиваюсь на звуке и чувствую, как пальцы отпускают хватку.