Пробуждение стихий (ЛП)

Но это не то, чем он может управлять.
Это мой выбор. Её выбор.
И она позвала меня.
Связь не даётся тем, кто сомневается. Дракон не примет душу, не способную довериться.
Я стою у края. Внизу острые камни, бездна и тишина. Мир раскинулся передо мной — необъятный, зовущий.
Это отказ от себя.
Если я хочу её, если хочу этой силы, я должна довериться полностью.
  
Лира ходит из стороны в сторону. С тех пор как мы пришли, она не может усидеть на месте, скрещивает руки, переминается с ноги на ногу, тревожно поглядывает то на меня, то на обрыв.
— Ты ведь понимаешь, что не обязана это делать, да? — в её голосе слышится напряжение.
Я улыбаюсь, не в силах остановиться. Магия в венах пульсирует, как гроза, сдерживаемая небом.
— Нет, Лира. Я не обязана. Я хочу!
Последние ночи не приносили покоя. Сон стал не убежищем, а порогом. Шёпотом чего-то древнего и живого, всегда чуть вне досягаемости.
Мне не снились ни пламя, ни битвы.
Я видела тень, скользящую по лунному свету. Серебряный отблеск, текучий и бесконечный, пересекающий небо, как падающая звезда. Из темноты смотрели глаза цвета изумруда, наполненные знанием, которому нет конца.
Я тянулась к ней, но никогда не могла коснуться. Слышала её голос, чувствовала, как она ускользает сквозь пальцы, как рассветный туман.
«Ты почти готова, Вирэлия. Но не сейчас. Скоро».
Так она зовёт меня во снах — Вирэлия. «Любимое Пламя». «Огонёк».
И я понимаю этот смысл, даже во сне.
А потом я просыпалась задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, с влажной от пота кожей, сжатыми пальцами, пытаясь удержать что-то, ускользнувшее во тьму. Что-то, что ждало меня.
Но сегодня я понимаю.
Лира издаёт звук, словно подавляет крик.
— То есть мы теперь просто прыгаем со скал? И это, по-твоему, нормально?
— Да, — отвечаю я, улыбаясь ещё шире.
— Нет, — шипит Лира, бросая растерянный взгляд на Валена и Тэйна, словно они способны вразумить меня.
Но они знают лучше. Этот выбор был сделан задолго до того, как я оказалась на этом обрыве. Задолго до того, как узнала её имя. Возможно, ещё тогда, когда впервые было произнесено пророчество.
Я поворачиваюсь к Валену. Он кивает, спокоен и уверен, ветер колышет края его плаща.
— Ты уже выбрала её, — говорит он. — Теперь позволь ей выбрать тебя.
Я встречаю взгляд Тэйна. Его глаза горят, следя за каждым моим движением. На мгновение мне кажется, что он что-то скажет. Но он просто смотрит. Ждёт. Оценивает. Каждая мышца его тела напряжена, словно он готов сорваться в любой момент.
— Не скажешь, чтобы я была осторожнее? — спрашиваю, приподняв бровь.
Его челюсть напрягается, но голос остаётся ровным.
— Ты не умеешь быть осторожной.
— Это правда, — улыбаюсь я.
Между нами на секунду повисает тишина. Его взгляд дрогнул — едва заметно. Не привычная маска воина, а нечто живое. Тревога. Она мелькает и тут же исчезает, прежде чем он успевает её скрыть.
— Только не заставляй меня пожалеть об этом, — выдыхает он.
Маска возвращается на место, безупречная, холодная, выверенная.
— Не заставлю, — моя улыбка становится шире.
Пауза.
Затем он говорит тише, почти себе под нос:
— Ты никогда не колеблешься.
То, как он это произносит — спокойно, без осуждения, просто как факт — сжимает что-то в груди.
Я удерживаю его взгляд, пытаясь разглядеть хоть что-то за привычным спокойствием Военачальника. Но там пусто. Только Тэйн — сосредоточенный, рассудительный, думающий о цели, а не о себе.
Потому что для него я — ключ. Духорождённая. Орудие, способное спасти мир.
Я отворачиваюсь к краю утёса. И в тот миг, когда закрываю глаза, чувствую её.
Вален подходит ближе, его голос спокоен и ровен:
— Управлять Стихиями — значит держать контроль, Амара. Связаться с драконом — значит отпустить. Это не сила. Это доверие. Если ты хоть на мгновение усомнишься, — он смотрит серьёзно, — она тебя не поймает.
— Не усомнюсь.
— Если засомневаешься в связи…
— Я не усомнюсь.
Вален наблюдает за мной, оценивает не готовность, а что-то глубже.
Потом кивает.
— Ты готова.
Позади слышится тихий шелест ткани, перемещение веса на каменистой тропе. Руки Тэйна напрягаются на груди, челюсть сжимается. Он всё ещё молчит, но я чувствую это притяжение, исходящее от него, словно силу тяжести.
Лира вздрагивает, закрывает лицо ладонями.
— Боги, я это ненавижу! Не могу смотреть!
Я подхожу к самому краю утёса, воздух вокруг меня меняется, зовёт, обещает.
Ветер уже не просто ветер.
Это она.
Она здесь. Она ждёт. И я не позволю ей ждать дольше.
Я улыбаюсь напоследок, встречаясь взглядом с Тэйном. Его лицо остаётся спокойным, но в глазах мелькает что-то острое, болезненное, что-то, что трескается изнутри.
И тогда я прыгаю.
Ласточкин нырок в небо, руки раскрыты, сердце открыто.
В неизвестность.
К ней.
Ветер ревёт в ушах, подхватывает волосы, тело летит вниз. И за спиной раздаётся:
— Безумная женщина, проклятая богами! — голос Тэйна резкий, гневный, испуганный. — Ты просто…
Я слышу его шаги, будто он пытается остановить меня, а затем низкое, сдержанное ругательство, почти себе под нос.
Я смеюсь, падая.
По-настоящему смеюсь.
Потому что он прав. Я никогда не колеблюсь. Не тогда, когда знаю, что ждёт меня. Не тогда, когда знаю, что она там.
На мгновение всё стихает. Ветер рвёт тело, сердце бьётся так сильно, что кажется вот-вот разорвёт грудь. Скалы исчезают, земля стремительно приближается, воздух обжигает кожу.
Но я не тянусь к магии.
Потому что это не испытание силы.
Это испытание доверия.
И вдруг тень закрывает солнце.
Я не врезаюсь в камень и не встречаю смерть. Я сталкиваюсь с чем-то огромным, живым, пульсирующим мощью.
С ней.
Крылья взмахивают один раз, потом другой. Воздух дрожит, вырывая дыхание из груди. Рёв разрывает небо — не просто звук, а узнавание.
Дом.
Пальцы сжимаются на рёбрах чешуи подо мной, тело само подстраивается под изгиб мощной шеи. В этот миг всё меняется. Магия устремляется сквозь меня — не как привычная сила, а как нечто древнее, первозданное, глубинное. Поток, что всегда существовал и теперь пробудился.
В моё сознание мягко входит присутствие, не насильственное, но неоспоримое.
И я понимаю.
Души узнают друг друга.
Всё, что составляет мою суть — прошлое, желания, страхи, радости, ответственность — становится известным Кэлрикс. А всё, что делает её собой — память, история, дыхание веков — внезапно становится известно мне.
У неё есть спутник по имени Скоррен, дракон, рождённый в горах, с синими чешуями и голосом, гремящим как гром. Она растила детёнышей, учила их летать, дышать пламенем, петь, пока яйца не остыли.
Она никогда не сражалась и не связывалась с человеком. Помнит времена, когда драконы объединились с владыками кланов, создавая защитные покровы.
Она помнит Великое Безмолвие.
И я вижу это её глазами.
Лунный свет проливается на скалы. Небо полно крыльев, наполнено эхом полёта, пламени и песни. Затем крыльев становится меньше. И ещё меньше. Они не исчезли, просто стали выбирать тишину.
Драконы не переставали звать, но всё больше из них предпочитали молчание.
Они наблюдали, как смертные превращали связь в трофей, драконов — в оружие, силу — во владение. Всё больше из них переставали выбирать, переставали связываться.
  
Так происходит и теперь.
Небо постепенно стихает.
Кэлрикс не уснула в ту эпоху, она пережила её. Помнит, как «Сошествие Вэлкара» гремело песнями драконов, как всадники бросались вниз вместе. Помнит всё потерянное и всё предсказанное. Стражи велели ей ждать и наблюдать.