Бурбон и ложь (ЛП)
— Черт, детка, — стонет он.
Он по-прежнему крепко держит меня за талию, а его лоб упирается в мое плечо. Его грудь поднимается и опускается в том же глубоком и быстром темпе, что и моя.
— Достаточно грязно для тебя? — Говорит он с ухмылкой, проводя своим членом по моей пояснице и заднице, куда стекает его сперма.
— Пока.
Его рука скользит между моих грудей, обхватывая мое горло и поворачивая голову, чтобы он мог поцеловать меня.
— Теперь ты больше похожа на мою.
— Не знаю, ковбой, сейчас ты ужасно похож на моего.
Он смеется.
— Ты не ошибаешься. — Наклонившись, он целует меня в нос. — Давай приведем тебя в порядок.
Я опускаюсь на стол, и он вытирает устроенный беспорядок шарфом, который висел на двери Хэдли — надеюсь, она не будет искать его позже. Наклонившись, он натягивает на меня трусики. Он оставляет дорожку поцелуев на внутренней стороне моего бедра, и это не должно заставлять меня желать большего. Я должна чувствовать себя удовлетворенной, но на самом деле он только разжег мой аппетит. И следующие его слова не помогают делу.
— Что, если я не хочу возвращаться на вечеринку и смотреть, как ты обслуживаешь кого-то еще сегодня вечером? Что, если я предпочту провести остаток ночи, придумывая все способы, которыми я могу обслужить тебя?
Я оглядываюсь и наблюдаю, как он снова проводит руками по моему телу. Обняв его за плечи, я играю с волосами у него на затылке. Место, к которому он любит прикасаться, когда чувствует себя неуютно или задумывается. Он наклоняется ко мне, проводя носом по моей челюсти, и я таю от этих ощущений. Прижимаюсь к нему и чувствую, как он расслабляется.
Поцеловав меня еще раз, он смотрит так, словно хочет еще многое сказать. И я хочу услышать все это.
— Отвези меня домой, ковбой.
Глава 34
Лейни
Три фотографии. Это все, что у меня осталось на память о матери. Память — неподходящее слово… Может быть, это просто возможность подтвердить факт, что она у меня была, но я ее никогда не знала. Я смотрю на то, как она улыбается моему отцу, какой счастливой она выглядит в своем импровизированном свадебном платье на фоне часовни Лас-Вегаса с бутылкой шампанского в руке. Я всегда считала это глупым и импульсивным поступком, но после того, как я столько времени занималась организацией свадеб и поняла, сколько денег на них тратят, я стала задаваться вопросом, не было ли это лучшим решением. Полюбить друг друга и произнести клятвы. Она не смогла сдержать своих, но мой отец всегда говорил, что самое лучшее в его любви к моей матери — это то, что у него есть я. Вытирая слезы, я думаю о нем и о том, насколько я отвратительна сама себе из-за того, что только что произошло.
Я кладу фотографии обратно в деревянную коробку и провожу пальцами по магниту из Диснейленда, по нашей фотографии, сделанной на набережной после празднования последнего учебного дня в седьмом классе, и по крошечному Будде, которого мы купили, когда провели день в Чайнатауне, гуляя и поедая пищу по Пелл-стрит, и который по словам отца должен принести мне удачу. Крошечные безделушки и кусочки бумаги — единственные вещи, которые для меня что-то значат.
— Кто-нибудь…
Это единственное слово, которое я слышу перед тем, как раздается душераздирающий крик, разносящийся эхом по коридору. Я не знала, что я такой человек. Я не знала, что я буду делать, если что-то или кто-то окажется в опасности, — сражаться или бежать. Но я не думаю. Я быстро выбегаю из помещения, но вместо того, чтобы умчаться прочь, я бегу на крики. Я оставляю свой телефон. Сумочку и кошелек. Я просто бегу на помощь, что бы и с кем бы ни происходило. Когда я поворачиваю за ярко освещенный угол и вижу кровь, стекающую по ее шее, разорванную, изуродованную кожу и слезы, стекающие по ее грязному лицу, я останавливаюсь, мое сердце выпрыгивает из груди, но оно не делает этого. Я не паникую. Мной овладевает мгновенная потребность помочь, найти проблему и устранить ее.
— Пожалуйста! О, Боже, пожалуйста, вытащи меня отсюда. Нам нужно уходить!
Я заглядываю ей за спину и ничего не вижу. Когда я поворачиваюсь, то замечаю пожарную сигнализацию. Я поднимаю пластиковую крышку и тяну вниз. Но ничего не происходит. Нет ни сигнала тревоги, ни звонка, только свет, мигающий над выходами. Почему нет сигнализации?
И тут я слышу его. Слышу его.
— Ты моя, хорошенькая воровка.
Я делаю глубокий вдох, и мне кажется, что на грудь давит тяжелый груз. Я начинаю кашлять, как только открываю глаза. Спина, грудь и верхняя губа влажные от пота. Теплая рука на моем предплечье помогает мне успокоиться. Именно она помогла мне проснуться. Я моргаю, отгоняя остатки кошмара. Небольшие фрагменты отличаются от реальности произошедшего, но они все равно усиливают мою тревогу. Я знаю, что он сказал не это, но от звука этого голоса у меня внутри все сжимается.
Может быть, именно встреча с Филиппом вызвала эти кошмары. Хотя Грант уверен, что с ним проблем не будет. Как я догадываюсь, Гранту не пришлось долго убеждать Филиппа, если он пригрозил разрушить роскошную жизнь, которую тот построил на Манхэттене. Этого должно быть достаточно, чтобы он держался подальше.
Но мои сны не о Филиппе. Они обо всем, что произошло на том складе после встречи с ним. Каждую ночь в течение последней недели я просыпалась вся мокрая от ужаса, вспоминая обрывки кошмаров. И с меня хватит. Я уже даже не расстраиваюсь, а просто злюсь. Ненавижу вновь переживать эти чувства, тревогу, адреналин от преследования, бесконечные «что, если». Я оглядываю комнату. Шторы задернуты, низкий гул системы кондиционирования поддерживает прохладную температуру, несмотря на то, что мое тело пылает.
— С тобой все в порядке. Это был просто плохой сон, — мягко говорит Грант, выводя маленькие кружочки на моей руке. Он не знает, о чем они, но все равно успокаивает меня.
Я сажусь и провожу руками по лицу. Кровать сдвигается, и Джулеп запрыгивает, настороженно усаживаясь в изножье кровати.
— Я в порядке, милая девочка, — говорю я и маню ее пальцами, подзывая поближе.
Грант приподнимается, лежа на животе, и целует мою руку.
— Хочешь поговорить об этом?
— Не очень. Я… — Я не знаю, что сказать. Мое тело гудит от чего-то, что кажется неправильным. Беспокойство, от которого я хотела бы избавиться.
Своим низким, хриплым с утра голосом, он отвечает за меня.
— Не в порядке?
Я качаю головой:
— Нет.
Он целует то место, где только что успокаивающе поглаживал мою руку.
— Может, я покажу тебе, что я делаю, когда я не в порядке?
Он встает прежде, чем я успеваю ответить, черные боксеры плотно облегают его восхитительную задницу.
Я сдерживаю улыбку, глядя на то, насколько красив этот мужчина, особенно утром. Привлекателен до умопомрачения.
— Это включает в себя то, что ты будешь ходить голым по своей кухне?
Он бросает мне в лицо футболку.
— Одевайся и встретимся в зале.
— Продолжай в том же духе.
Прошел почти час, и я уже запыхалась. Приятно выплеснуть свою энергию на боксерский мешок. После того как я почистила зубы и надела спортивный бюстгальтер и шорты вместо одной из его футболок, меня ждали обмотки для рук и пара боксерских перчаток.
Я снова бью по мешку.
Я все еще в плохом настроении. Злюсь и пытаюсь справиться с чувствами, но все равно злюсь. Я помогла кому-то, и все приятные чувства, связанные с этим, были перечеркнуты необходимостью оставить все, что я знала. И я до сих пор не рассказала Гранту обо всем произошедшем. Может, дело не столько в том, что я скрываю это от него, сколько в том, что Филипп появился.
Я снова бью по мешку.
Переезд и побег, каким бы разумным и безопасным он ни был, заставили меня чувствовать, что я не контролирую ситуацию. Эти кошмары лишь напоминают мне, что ничего еще не закончилось. Ответов нет. Я не знаю всей истории. И это моя гребаная реальность.