Серебряная корона

Трюгвесон закусил губу и опустил голову, подперев лоб ладонью.
— Утром я снова попытался допросить ее. Но она отказывается давать показания.
— Кристоффер сказал, она стояла за деревом вот здесь. — Хартман ткнул пальцем в схему у себя в блокноте. — Оттуда она видела Башню Девы и пролом, через который можно перебраться с Береговой улицы на другую сторону стены.
— Мог кто-нибудь залезть в башню по лестнице со стороны Береговой улицы? — спросила Мария.
— Ну, там стена гораздо выше. Кроме того, там ходят люди. Вряд ли кто-то станет так рисковать. В то время как с другой стороны можно забраться в башню за две минуты. А внутри башни, кстати, и деревянная лестница есть, долез до бойницы — и вперед! — заметил Хартман. — А до той меньше двух метров.
— Если кто-то залез в башню, то Мона должна была это видеть и сможет описать приметы преступника. Если только захочет. Впрочем, по-моему, женщины хуже, чем мужчины, запоминают детали внешности, форму головы, носа и так далее. Я прав? — спросил Эк.
— Согласен, однако женщины лучше помнят цвета и одежду. А мужчины запросто могут назвать лиловый свитер желтым, — сказал Арвидсон.
— А по-моему, на таком расстоянии она ничего не видела, — неожиданно возразила Мария. — У нее ужасная близорукость, а очков она не носит. Стоит поговорить с ее окулистом, кстати. Во всяком случае, Мона с трудом находит свои вещи в палате и не может смотреть телевизор.
— Что она делала около Башни Девы? — спросил Хартман, занеся фломастер над точкой на рисунке, обозначающей Мону.
— Наверное, следила за убийцей, заподозрив, что тот может сделать. — Арвидсон откинулся на диване и задрал колени. Длинные тонкие согнутые ноги придавали ему теперь сходство с пауком.
— А Мона убить Биргитту не могла? Что, если она сама залезла в башню? — предположил Трюгвесон. — Или стояла на дозоре, при всей своей близорукости, а Хенрик Дюне залез в башню и умертвил Биргитту, сделав ей укол инсулина?
— Кстати, у Моны Якобсон инсулин ведь был под рукой, — сказала Мария и посмотрела на Хартмана. — У Ансельма же диабет. Она колет ему инсулин несколько раз в день. И знает, что колоть в артерию нельзя.
— Между прочим: а кому из подозреваемых было сложно раздобыть инсулин? — задался вопросом Хартман.
— Например, Хенрику Дюне, — предложил Эк.
— Он мог попросить его у Моны, — вставил Трюгвесон, — Улоф и Кристоффер — тоже. Кроме того, Улоф мог взять его на работе.
— А Арне Фольхаммар? — попробовала развить мысль Мария. — Ему где взять инсулин?
— Мне кажется, он не общается с матерью, — сказал Арвидсон. — С тех пор, как его избил Вильхельм. Он решил, что мать — на стороне отчима.
— Он даже на похороны не пришел. — Мария отхлебнула остывшего кофе и отставила чашку.
— Что мы можем предъявить Моне, чтобы заставить ее говорить правду? — спросил Эк. — Что ей грозит? По какой статье?
— Соучастие в убийстве, укрывательство преступника, сокрытие вещественных доказательств. — Вид у Трюгвесона был измученный. Лоб блестел от пота, очки то и дело съезжали на кончик носа, так что приходилось их поправлять.
— Я тут посмотрела, на каких условиях возможно освобождение от наказания, — сказала Мария. — Раздел семнадцать, параграф одиннадцатый. Согласно прецедентному решению Верховного суда, она может быть освобождена от наказания, если состоит с убийцей в близких отношениях и тот угрожает ей смертью. Следует учесть совокупность всех обстоятельств. Разумеется, сотрудничество с полицией рассматривается как смягчающее.
— Сказать ей, что ли, для начала, что она избежит тюрьмы в случае ее помощи следствию? — предложил Эк.
Трюгвесон заколебался.
— Это мы вряд ли можем ей обещать. Такие вещи решает только суд.
Мария договорилась встретиться с прокурором в кафетерии Управления полиции. В кафетерии работали инвалиды, что устраивало всех. Она взяла себе кофе с шоколадкой и села за стол к полицейскому-стажеру. Тот сидел, нахохлившись, в своем углу. Все остальные сотрудники пили кофе на улице.
 
— Как работается? — участливо поинтересовалась Мария.
Он поколебался:
— Так себе.
— А в чем дело? Расскажи мне, если хочешь. Может, я смогу тебе помочь?
— Все тут очень милые, вот только…
Мария ждала продолжения.
— Вот только что? — попыталась помочь она.
— Да вот только Трюгвесон придирается ко всему, что бы я ни делал. Мне кажется, он хочет, чтобы я уволился, — обреченно вздохнул стажер.
— Он иногда немного жестковат. Мне кажется, он здорово переутомился. Такая ответственность! — Мария успокаивающе улыбнулась, отодвинув от себя банановую кожуру. — Мы тут вымотались. Но я считаю, ты хорошо работаешь!
— Не в этом дело. Не знаю даже, как это объяснить. Всем известно, что мне не нравится Трюгвесон и что он меня вообще терпеть не может. Поэтому вряд ли кто поверит в то, что я хочу сказать.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Мария серьезно.
— Он ищет у меня ошибки, как будто ему за это приз дадут. От этого я нервничаю и начинаю ошибаться. Все ведь можно делать по-разному, а что бы я ни делал, получается неправильно.
— А что именно?
— Да вот я и говорю, теперь вряд ли кто мне поверит. Когда ты зашла сюда, я сразу задумал: пусть она сядет за мой столик. Я пообещал сам себе, что тогда я расскажу тебе то, что знаю.
Рано утром, в тот день, когда Вильхельм Якобсон исчез с парома, в полицию пришел один мужик из Эксты и говорит, что у них в лесу недалеко от берега стоит машина. Причем уже почти сутки. Вроде бы ничего странного, но я проверил машину в госреестре автотранспортных средств, и это оказалась машина Трюгвесона!
— Но что такого особенного, что он поехал на место преступления на своей машине?
— Сначала я так и подумал, но потом стал размышлять. Ведь машина стояла там уже вечером накануне того, как исчез Вильхельм Якобсон. Мужик видел эту машину и раньше пару раз, на обочине гравийной дороги у берега. А теперь он оказался в городе, проходил мимо и просто из любопытства зашел спросить, чья же это машина. Я написал об этом докладную записку. Но в деле ее больше нет. Кто-то ее забрал. Что делать? — спросил юноша, видя, как меняется выражение лица Марии.
— Ты знаешь, как зовут того мужика из Эксты?
— Я записал его имя на листок и сунул в карман. Что мне делать, посоветуй?
— Попробуй найти того мужика. Не знаешь, где сейчас Трюгвесон?
— Думаю, пошел домой. Его искала жена. Он должен вернуться примерно через час. Не говори ему ничего! Он меня убьет!
Мария стояла с чашкой кофе в руке. Нужно было время, чтобы мысли приняли новое направление. Неужели это правда? Неужели дело настолько плохо?
  
Глава 46
 
— По-моему, это слишком надуманно, — сказал Хартман. — Наверняка есть более естественное объяснение тому, что его машина там стояла. Скорее всего, он ездит к любовнице. А может, мужик цифры перепутал? Ясно, что Трюгвесон — не убийца. Просто этот парень у нас на вахте решил свести с ним счеты. Трюгвесон — не самый приятный тип. Если начнется внутреннее расследование, то его на какое-то время отстранят от дел. А стажеру только этого и надо!
— Ты сам сказал, что не веришь, будто Хенрик виновен в обоих убийствах. Был ли у него хоть какой-то мотив? Допустим, он мог нечаянно убить Вильхельма, но Биргитту ему убивать было незачем. В этом вопросе я с тобой согласна, — сказала Мария. — Правда, здравый смысл подсказывает, что именно Дюне — тот, кого мы ищем. Однако всегда принято искать кого-то третьего, какого-нибудь анонима. Сколько раз мы слышали эту песенку про таинственного неизвестного, и тем не менее… Тем не менее — все это похоже на правду.
— И этот неизвестный кто-то подбросил оружие в дом Хенрика, а кочергу — под асфальт. Слишком надуманно. Концы с концами не сходятся.
— Чья идея была снять асфальт?
— Трюгвесона. — Хартман опешил.
— Ага, и он к тому же диабетик. Понимаешь, о чем я?