На золотом крыльце 5 (СИ)
— Платье! Платье, племяш, мне не оттопчи! И спину ровно держи! Все на тебя смотрят, ты герой дня!
Ну, а мне чего? Я плечи расправил, и тут же взглядом нашел Эльку — она стояла рядом с Львом Давыдовичем, Клавдием, и (тадам!) Алисой! Эльвира тоже на меня смотрела своими сияющими глазками, вся красивенькая и разрумянившаяся, и настроение у меня сразу же пошло вверх, просто в космос улетело. Я ей улыбнулся, чтоб не нервничала, и помахал — и пофиг на всех остальных. Мне, если честно, уже хотелось ее пригласить на танец и кучу всего рассказать, а потом украсть куда-нибудь, потому что я как-то сильно соскучился среди всей этой суеты.
И она мне помахала тоже, а Ермолов-старший на Эльку шикнул, но не сильно. Он-то знал, что все видят наши с ней перемигивания! Ну и пусть видят!
Триумвиры с супругами прошли к возвышению, где располагались три одинаковых золоченых массивных кресла и еще три рядом — чуть более изящные и чуть менее позолоченные. Нам с Ксенией Ивановной досталась галерка, если это слово применимо к царскому месту. И это было здорово — за широкими спинами царственных братьев можно было спрятаться, почесаться, носом шмыгнуть…
А фиг там!
— Кавалеры приглашают дам для выхода пар и первого вальса! — заявил распорядитель бала, он же глава Постельного приказа — благообразный пышный мужчина двумя подбородками.
Конечно, уже давно все знали кто с кем будет танцевать, ибо — большая политика! Ну и я тоже — знал, а потому не ожидая дальнейших указаний, бодрой рысью устремился к Эльвире. И краем глаза, буквально уголком сознания заметил странную штуку: у каждого из аристократов мужского пола имелся бант на груди. В основном — золотого цвета. У меня такого не было, и Ксения Ивановна ничего по этому поводу не объясняла. А у Ермолова, на его черном с алым подбоем сюртуке я увидал белую ленту! Нафига Темному — белая лента?
— Разрешите? — я кивнул Льву Давидовичу и Клавдию, улыбнулся Алисе и шагнул к Эльке.
Она смотрела на меня не отводя глаз — вся сияющая и очень красивенькая. Ей всегда шел красный цвет, и это провокационное алое бальное платье с открытыми плечами и разрезом до середины бедра просто вынесло меня напрочь. Я протянул Эле руку, и она подала мне свою ладонь.
— Сударыня?
— Сударь! — ее глаза смеялись.
— Честь возглавить выход пар и открыть бал первым вальсом предоставляется нашим дебютантам: его высочеству великому князю Михаилу Федоровичу Грозному и ее светлости княжне Эльвире Львовне Ермоловой-Кантемировой!
Оркестр грянул, мы пошли по кругу под вспышки папарацци и жужжание дронов с камерами. Пары — в основном молодежь на выданье, как я понял — выстраивались за нами. Танец, не танец — но некая геометрическая фигура была нами описана. Ну и настал наш выход. Грянул «And The Waltz Goes On» валлийского композитора Филипа Энтони, я положил руку на талию Эльвире, она смотрела мне прямо в глаза…
И знаете — совершенно наплевать в этот момент было на всю политику, высший свет и судьбы мира. Мне все очень нравилось! Нравилась музыка, я обожал девушку в своих руках, и черт меня побери, если мне не нравился я сам. Почему? Да потому что мне было легко, я не стеснялся и не мандражировал, я двигался в вальсе просто и естественно, как… Как если бы отрабатывал давно знакомые связки по кулачке в зале. Дурацкое сравнение, не соответствующее моменту, но какое уж есть! Мне было хорошо, вот и все.
— Ты почему-то такой красивый… — сказал Элька, и я в момент, когда ее губы оказались особенно близко — наклонился и поцеловал их.
Девушка рассмеялась и мы продолжили танец. Лютое нарушение протокола! Просто ужас! Эльвира Ермолова-Кантемирова скомпрометирована, какой кошмар! Ага, щас. У нее кольцо на пальце через пару дней появится, дайте только из Слободы выбраться.
Танец продолжался, и все было классно, несмотря на то, что мы оба профукали одну поддержку, и еще какую-то сложную штуку. А потом музыка стала стихать, и все разразились аплодисментами — не знаю, насколько они были искренними. Да и пофиг.
— Что-то я такая счастливая… — сказала Элька, когда я отводил ее на место.
— Моя программа на этом — всё, — шепнул я. — Давай спрячемся?
— Хм! — искоса глянула она на меня из-под ресниц.
— Полонез! — объявили следующий танец.
Хорошо, что мы не танцевали полонез, я понятия не имел, что там надо делать, куда ходить и как двигаться. А еще хорошо, что все отвлеклись на новые приглашения и новый танец, так что я смог утащить Эльку под тень балконов, к фуршетным столикам. Балконы оккупировала пресса и приглашенные-нетанцующие, мы расположились ровно под ними, среди пилястр, парчовых занавесей, еды и напитков, так что от части любопытных взглядов спрятаться действительно удалось.
— Скандал! — снова рассмеялась Эльвира. — Ну мы выдали, конечно! Ну и пусть усрутся!
И показала язык, явно довольная нашим хулиганством.
— А? — шокировано глянул на нее я.
— Даже не проси, второй раз я этого говорить и делать не буду, — тут же смутилась она и потерла нос ладошкой. — Это я так, на нервах.
— Игристого? — поинтересовался материализовавшийся из воздуха официант.
— Обязательно, — кивнула Элька.
Мы взяли с подноса высокие бокалы на тонких ножках, чокнулись и выпили по глотку.
— Понимаешь, что происходит? — спросила Эльвира.
— Просвети меня? — дернул подбородком я.
— Ну, тут скандал на скандале, — взмахнула рукой она. — Дмитрий остался без поддержки среди аристократов. Военные — да, но остальные — нет. Василий всех сманил.
Я стащил с фуршетного столика блюдо с канапешками, и мы пили игристое вино и угощались, как будто пришли потусоваться на студенческую вечеринку, а не на самое престижное и статусное в Государстве Российском мероприятие. Совершенно глупое поведение, да, но, похоже, кроме сплетен о нас, публике тут было чем заняться. А пресса… Ну, напишут, что сын цесаревича Федора ухлестывает за дочерью Льва Ермолова, и ведут они себя весьма фривольно — и что? Мне от этого ни горячо, ни холодно.
— Золотые ленты, — сказал я, хватая сразу гроздь канапешек и продолжил уже с набитым ртом: — У Ермолова… То есть — твоего отца, у него — белая. У Воронцова — тоже белая… Ага! Это — «федины»… Маловато «фединых» среди приглашенных, оказывается. А «димины» какие? Черные, зеленые? О, кстати: оливку будешь?
— Давай оливку, — кивнула Элька, отпила еще вина и закинула в рот фаршированную. — В принципе, по совокупной мощности магического залпа «васины» прямо сейчас могут уделать кого угодно… Посмотри-ка на них!
Мы глянули в сторону мест для Триумвиров, и увидели сияющее лучезарной улыбкой лицо Василия, Дмитрия — мрачнее тучи, и… И всё! Их супруги удалились, а мои родители… О! Они танцевали мазурку — на мой взгляд какой-то очень несерьезный танец, и, кажется, им, как и нам, сейчас было плевать на политику. Веселые и красивые, они отплясывали в центре круга из пар! Никогда бы не подумал, что мой страшноватый папаша умеет так ловко щелкать каблуком о каблук в прыжке, и самозабвенно галопировать приставными шажками! Мама-то да, мама — это понятно, она что угодно вообще умеет…
— Оп! — сказал я, кое-что почувствовав.
И все это почувствовали! Музыка внезапно оборвалась, зал заполнил шум голосов, все стали испуганно озираться.
— Магия ушла, — констатировала Эльвира ошарашенно. — Это как?
Я ощущал нечто подобное в Ингрии, на Арене, во время того самого Инцидента с кадзю… Кто-то врубил очень, очень мощный негатор — вот что случилось! Одного быстрого взгляда на царские места хватило, чтобы оценить обстановку: теперь ухмылялся Дмитрий, а Василий выглядел бледно. А мой отец — он вел маму под руку, к положенным им местам, весело и мило болтая, как будто внезапно исчезнувшая магия этим двоим ни капли не интересна.
— Куда-а-а! — удивилась вдруг Эля. — Ми-и-иха, тут кто-то пирожные ворует!
— А? — я резко обернулся и увидел огромный мохнатый хобот, который ухватил целую гору профитролей со взбитыми сливками с фуршетного стола, и утащил за портьеру.