На золотом крыльце 5 (СИ)
Ксения Ивановна таскала меня за собой — от портных к парикмахерам, от парикмахеров — к косметологам, от косметологов — к подологам. Нафига мне давить прыщи и уничтожать мозоли на пятках — я понятия не имею, но, как оказалось — это ужасная и необходимая часть придворного ритуала, и даже если прыщей и мозолей у меня нет (ладно, есть) то не пройти через эту процедуру — значит нанести кому-то там смертельное оскорбление.
Я реально провалился в какую-то третью реальность. Пока большая часть Государства Российского была погружена в тревожную и угрожающую атмосферу междуцарствия — дворяне шипели друг на друга, расползаясь на три противоборствующих змеиных кубла, угрожающих погрузить страну в междоусобную войну. А при дворе дамы готовились к балу. Просто фантастика!
— Хотите вернуть натуральный благородный цвет волос? — поинтересовался кудрявый парикмахер.
— Меня устраивает тот, что есть, — покачал головой я, понимая, что он имеет в виду рыжий.
— Желаете побриться? — кучерявчик не отставал
— Меня устраивает щетина, — тем же тоном ответил я.
— Ну хоть височки подравняем? И кантик?
— Фиг с ним, равняйте, — вздохнул я. Ведь не отстанет!
Лучше Хорсы все равно никто не пострижет, м-да. Что за мысли дебильные в голову лезут, а?
Суть была в том, что моя светлая голова изначально была никакой не светлой, а самой что ни на есть рыжей. Мне, оказывается, волосы чуть-чуть подправили во младенчестве, для маскировки. Естественный мой цвет был такой же как у папаши. А вот про бороду не подумали: никто и представить не мог, что у Грозных может родиться такое чудовище — перестарок, который ровно в четырнадцать не выстрелит ментальным даром и не удивит всех и каждого небывалыми талантами. Ну и ладно, я ничего в плане внешности менять не хотел — это тоже можно считать моим подростковым бунтом. Будет у них блондинистый Грозный, и точка! Точнее — и восклицательный знак. Я и так был послушным мальчиком очень, очень долго.
В общем — сплошное раздражение. Хорошо, хоть обедом покормили…
Еду принесли прямо в покои царевны, конечно — на ее вкус. Я бы предпочел пюрешку с котлеткой, но у нас на столе оказались утка по-яньцзински, салат с бамбуком и том-ям. Жесть, короче. Зато время обеда я и передал Ксении Ивановне письмо, и наблюдать за лицом царевны тоже было приятно, она сразу такая живая стала, на нормальную девушку похожая. Я под это зрелище нормально так утятинки навернул. Царевна краснела, бледнела, закрывала глаза и что-то шептала едва слышно, пока читала послание от Голицына. А потом спрятала письмо за корсаж.
Это говорят так — «спрятала за корсаж». Никакого корсажа у нее не было, я-то благодаря Эльке в этом чуть-чуть разбираюсь.
— Миша, — сказала Ксения Ивановна. — А ты мог бы…
— Миха, — ответил я.
— Что? — удивилась она.
— «Миша» мне не нравится. «Миха» — привычнее. И да, я мог бы. Я хм… Я им искренне восхищаюсь, и многим ему обязан. Да и просто — классный он мужик!
Царевна улыбнулась, вдруг облизала язычком верхнюю губу и сказала:
— Классный, да. Так и знай, мы — твои должники! — и тут же выражение ее лица изменилось и она спросила деловым тоном: — Ты покушал?
— Покушал! — буркнул я, потому что из влюбленной красивой молодой женщины она опять превратилась в воспитательницу из интернатовской общаги. Ну нафиг, в общем.
— Пошли мерять френч! — тут же скомандовала Ксения Ивановна. — Тебе понравится, я уверена. И Эльвире тоже — понравится!
* * *
В новом френче, в двадцать два часа сорок пять минут, сунув руки в карманы брюк я стоял у самого входа в Бальный зал и смотрел на своего отца и дядей. Между ними разве что искры не проскакивали, фиг знает, что произошло с царевичами за время, пока я их не видел. Как я понял — их единство было принципиальной позицией, в пику партиям аристократов и домыслам прессы Триумвират держался вместе. Но сейчас — хмурые брови, сжатые челюсти, злобно пульсирующий эфир… Они явно бодались в ментале, молча, пробуя силы — и никто не желал уступать.
Нет, конечно — все это кучкование аристократов даром пройти не могло, но чтобы так!
Бал должен был начаться вот-вот, оставалось что-то около четверти часа, и, как я понял, обычно все обстояло так: аристократы и придворные собирались в зале, распределялись вдоль стен, потом — выходили представители Династии, открывали бал, а дальше уже кавалеры приглашали дам, пары строились, и там парадный выход, первый вальс, а за ним — полонез, мазурка и всякое прочее, что меня уже не интересовало.
Но пока мне казалось — к локальной эфирной катастрофе мы ближе, чем торжественному мероприятию. Я смотрел на царевичей во все глаза! Изучить Грозных в обстановке, приближенной к боевой, мне шансов больше могло и не представиться. Все они были могучими магами и величайшими менталистами, но — каждый по-своему.
Эфир вокруг ауры Дмитрия сгустился подобно темной грозовой туче, мрачный и могучий, готовый удавить непокорных в медвежьих своих объятьях. Василий сиял червонным золотом, его аура была как будто расписана самоцветными сверкающими вензелями, торжествующая и значительная. Федор же, мой отец… Мне тут же вспомнилась книга того типа про Нуук: «Ад и Жупел». Адские сполохи, взблески, разряды багровых молний — вот как он выглядел в эфире. И при этом — в схватке напрямую не участвовал, скорее его положение можно было охарактеризовать как «вооруженный нейтралитет».
— Мальчики! — летящей походкой в комнату вошла царевна Ксения. — Что вы устроили? Бал через десять минут, ваши супруги уже идут, и…
— Отложим, — тяжко проговорил Дмитрий.
— Ну-ну, — взмахнул рукой явно довольный собой Василий.
Отец проговорил что-то одними губами, и я был уверен, что вслух это бы звучало как «дебилы, ять!».
А потом появились цесаревны, прекрасные до невозможности. Жены Грозных действительно блистали — знойная шатенка Арина Урусова — жена Василия, русоволосая и фигуристая Татьяна Захарьина-Кошкина — супруга Дмитрия, были плотью от плоти русской аристократии: высокие, статные, ухоженные… От них просто шибало женской харизмой и привлекательностью, а еще — родовой магией. При этом лично для меня их блеск и привлекательность остались просто фоном, потому что следующей зашла мама! Федор Иванович тут же к ней бросился, и на лице его такая улыбка появилась — как будто только что не нависала над всеми нами угроза локальной катастрофы мирового уровня.
Ну и я к ней подошел, тоже. Мама была круче всех, это точно! Если жены дядьев являлись типичными представительницами высшей аристократии, то мама — урожденная Дарья Тимофеевна Ремезова — была настоящей русской девушкой, вот и все. И все эти дворянки могли хоть из кожи вон вылезти, а ее им не переплюнуть! Мы коротко обнялись, мама шепнула мне на ухо, что я красавчик и пригладила мои принципиально растрепанные волосы. Потому что ей — можно!
А потом Ксения Ивановна сказала:
— Михаил, тебе придется сопроводить меня. Без пары — не положено. Потом уже пойдешь приглашать свою Эльвиру… — и взяла меня под руку.
Здесь, похоже, собрались все совершеннолетние представители Династии, дети Дмитрия и Василия участия в церемонии не принимали по малолетству. Наш выход должен был продемонстрировать единство, но по факту… По факту фигня получалась, а не единство. Одновременно с боем колоколов, возвещавших наступление одиннадцати часов ночи, двери открылись и голос главы Постельного приказа провозгласил:
— Правящие триумвиры, цесаревичи и великие князья Дмитрий Иоаннович, Василий Иоаннович и Феодор Иоаннович с супругами Ариной Александровной, Татьяной Владимировной и Дарьей Тимофеевной! — грянул Преображенский марш (какая-то чуть более медленная и торжественная его версия), и, перекрикивая звуки музыки усиленным магией голосом, сановник провозгласил: — А также великий князь Михаил Федорович и цесаревна Ксения Иоанновна!
Мы пошли вперед, в сияющий тысячей магических светильников, золотом и хрусталем зал. На потолке я увидел огромную роспись, изображающую сотворение мира, на балконах по периметру — разнообразную нарядную публику, а на паркете, вдоль стен — высший свет Государства Российского, в шикарных бальных платьях, дорогущих костюмах и парадных мундирах. Все эти дамы и кавалеры аплодировали, как будто мы какие-то кинозвезды, и Ксения Ивановна прошипела: