На золотом крыльце 5 (СИ)

— Но десять минут до звонка-а-а-а-а! — взвыли студенты.
— Ничего-ничего. Я накину всем по баллу, — утешил нас молодой преподаватель. — Каникулы завершились неделю назад, пора заканчивать с раскачкой и включаться в работу!
Решать тест было странно, учитывая тот факт, что основными действующими лицами кровавых событий конца восьмидесятых — начала девяностых годов двадцатого века были деды и отцы тех, с кем я учился.
  
Коалиция Серебряных и Вяземских (Свет и Огонь) тогда враждовала с альянсом Демидовых (Земля) и Воротынских (Вода). Пожарские по старой памяти резались с Морозовыми, а Ермоловы в очередной раз схлестнулись с Ород-Равом, пытаясь потеснить сибирских лаэгрим. И это я только навскидку, ориентируясь на фамилии однокурсников, перечислил, замятня тридцать лет назад шла страшная, аристократы рубились повсюду — от Белостока до Владивостока! До двадцати войн за десять лет! А потом наш Государь вошел в силу и бардак прекратил. Нашел, куда направить силушку богатырскую своих буйных вассалов…
Эти — воевали, а в земщине в это время бушевали страшные дефициты, выдавали по килограмму сахара в одни руки, вонючая, с желтизной, скумбрия считалась деликатесом, веерные отключения электроэнергии были в порядке вещей, а зарплату заводчанам выдавали продукцией завода. Например — радиаторами. Или подшипниками.
А в сервитутах шла своя война всех против всех: банды, группировки и корпорации просто пилили имущество, денежные потоки и рынки сбыта, не глядя на попутные жертвы. Прямо скажем: богохранимое Отечество представляло собой тогда зловонную клоаку. Я этого не видел, я родился гораздо позже… Читал — много, это да. У деда Кости имелись подшивки прессы, и волосы дыбом вставали от этих газетных колонок, напечатанных убористым шрифтом на дрянной бумаге… Но Рус — он пережил нечто подобное. У них там на Земле тоже все было плохо в это время, пока человек, который взял власть, не стал действовать решительно и беспощадно. Королев помнил и эту чертову скумбрию, и макароны на завтрак, обед и ужин…
— Ты чего? — спросила Эля, когда мы вышли в коридор. — Не хмурься, смотреть страшно! Нормально зарешал все?
— Норма-а-ально, — откликнулся я и приобнял ее за талию. — Что у нас теперь?
— Алхимия! — сказала она, заглянув в расписание. — Лабораторная. Будем снова мучить алкагест. Вот же глупости, а? Ну, невозможно его создать в товарных количествах, это уже научно и магнаучно доказано! И в чем тогда смысл? Парацельс придумал, Бонавентура добыл пару капель, а нам теперь мучайся!
У меня в кармане завибрировал телефон, я достал его и глянул на экран.
— Ого! — сказал я.
— Что значит — ого?
— Для меня посылка от ИвАнова! Сигурд Эрикович пишет, мол, ему с курьером привезли.
— Это который Гутцайт? — прищурилась Элька. — А ИвАнов — из того красивого дома в Ингрии?
— Ага, — кивнул я. — Они.
— Слу-у-у-шай, а возьмешь меня с собой? — она сложили руки умоляюще и глянула на меня своими глазищами.
— О! — обрадовался я. — День перестает быть душным! Вечером погоним в Саарскую Мызу, за посылкой! И пожрем у Гутцайта…
— Ну, что значит «пожрем»? — обиделась она. — Я думала — свидание!
— Нет, Элька, ты просто пока не в курсе. Я закажу тебе библейскую похлебку, долму и сочни. И ты поймешь, что значит «пожрем!» А свидание у нас будет потом, когда мы возьмем кофе и поднимемся на второй этаж!
— Ага! — кивнула она и счастливо заулыбалась. — А что мне надеть?
Умеют же девушки озадачить! Откуда мне знать, что ей надеть?
— Надевай что хочешь, все равно — зима на дворе, на «Козодое» не поедем. Пошли, сначала с алкагестом разберемся, а там что-нибудь придумаем… — потащил ее в сторону лаборатории я.
А она и не сопротивлялась.
* * *
 Глава 2 
 Борщ из старого петуха 
В мире, где правит магия, а в Хтони бегают существа, сама жизнь которых противоречит здравому смыслу, пытаться рационально объяснить некоторые вещи — дохлое занятие. Я все думал о произошедшем в Лукоморье, о том, как глупо попался Карлайл, о своей над ним победе… Абсурд, чистой воды абсурд!
Похоже — его появление в моей Библиотеке стало результатом срабатывания активной ментальной защиты, чем-то вроде мгновенной контратаки. Он планировал это заранее, как удар последнего шанса. Но при этом — сюрпризом для упыря оказались мои методы взаимодействия с менталом и — мои особые отношения с книгами. Магия — это только на пятьдесят процентов наука. Вторая половина — это наитие, интуиция, воображение, что-то тонкое и неуловимое, не поддающееся логике сухих формул и графиков. Именно эта ее часть в мою пользу и сыграла.
Очень хотелось поговорить обо всем этом с кем-то умным и знающим, но Ян Амосович, кажется, избегал меня или просто был сильно занят, я никак не мог поймать его в кабинете без посторонних. Дед Костя — он даже попрощался со мной очень сухо, чем заставил задуматься о природе наших с ним отношений. Может быть — мое воспитание для него было просто отработкой долга, обязанностью, которую он на себя взвалил? Самым подходящим кандидатом казался отец, но… Но мне все еще хотелось дать ему в морду. Хотя, конечно, тем, что мама — жива, он меня купил.
Признаться честно — сейчас я испытывал к нему чувство определенной благодарности — хотя бы за то, что он просто оставил меня в покое на некоторое время. Я был благодарен своему отцу, да. Человеку, который засрал мне всю жизнь.
Я бы не простил его, если бы он оказался каким-нибудь опричным полковником, не простил бы, если бы он был Юсуповым, Гагариным, Белозерским или каким угодно другим аристократом. Но Грозный — это Грозный. Это самая сложная работа в мире — быть Грозным в Государстве Российском. Я же не дурак — требовать от одного из четырех самых влиятельных людей на одной шестой части суши, чтобы он нянькался со мной, играл в солдатики и за ручку на аттракционы водил… Хотелось бы, конечно, детства, как в фильмах про счастливые семьи: чтоб хлеб на костре жарить вместе и засыпать под сказки на ночь, но — мир в принципе штука несправедливая. У кого-то отец — алкаш, у другого — умер, у третьего — многоженец, у четвертого — великий писатель, который срать хотел на все, кроме своих книжечек. Мой родитель еще — не самый худший, получается. Заботился как мог, исходя из существующего положения дел. Пусть и чужими руками. В итоге-то я неплохо так устроился!
Грешно было жаловаться, сидя на заднем сидении офигительного электрокара в обнимку с шикарной девушкой.
Нас с Элей от ворот колледжа забрали Цубербюллеры на представительном внедорожнике. Не «Урса», конечно, а «Илона» — но бизнес-класса, с климат-контролем, мониторами повсюду и встроенным массажером под каждым сидением. Элька тут же стала тыкать во все кнопки и теперь жмурилась и ежилась, подставляя спину разогретым до оптимальной температуры валикам внутри обивки.
— Я давно спросить хотел, — я взял ее ладошку в свою руку. — Вот когда я тебе питахайю дарил — ты удивлялась, личи мы вместе кушали — для тебя это было в новинку, теперь ты от массажера балдеешь… Ты же дочка миллиардера! Ермоловы — это же ого-го! А ты вовсе никакая не изнеженная и не расфуфыренная, готовить умеешь, в походе не ноешь, с дробовиком обращаешься — загляденье…
— Сам ты зафуфы… нафуфы… Ай, ну тебя! — она ткнула меня кулачком в плечо. — Ты же видел моего отца! Он выглядит как сумасшедший злодей-профессор из глупых фильмов не потому, что не может иначе, а потому, что хочет! У меня была комната с черными стенами, стол, стул, кровать, книжки и завтрак, обед, ужин по расписанию. И ни минутки свободного времени! Я никогда не чувствовала себя принцессой в сказочном замке, все больше — загнанной поняшкой… Уроки, индивидуальные занятия, танцы, боевая подготовка, постоянные переезды. Какая тут питахайя? Какие массажные кресла? Так что отстань и дай расслабиться. А лучше…