На золотом крыльце 5 (СИ)

Мне позарез нужен был учитель по менталистике.
 Глава 8 
 Рикович 
Стажировку, оказывается, давно предусмотрели учебным планом, и к каждому студенту тут был индивидуальный подход. На старших курсах, после «негаторной» практики, если находился подходящий вариант, кого угодно запросто могли выдернуть с учебных занятий на две недели или месяц, вручить список тем для самостоятельного изучения и отправить в стажеры к какому-нибудь серьезному специалисту-практику. Например, Авигдора отправили в семью Тинголова, а Тинголова — к звукорежиссеру Тиля Бернеса, тот, оказывается, был пустоцветом, склонным к акустический феноменам, и в целом эльфу подходил.
  
Эльке место подыскал Клавдий — они после событий в Лукоморье снова начали общаться. Салон «Крестная фея» специализировался на свадебном волшебстве для избранных — то есть, для аристократов и зажиточных цивильных. Всякая невеста мечтает выглядеть в свой главный день просто неотразимо, и для магии здесь огромное поле для применения, только бы клиенты платили. Кантемирова стажировку восприняла радостно: ещё бы, она ведь планировала платьями заниматься, и такой полигон — просто вне конкуренции. А вот от перспективы расставания на пару недель взгрустнула, да и я тоже.
Еще куда-то отправили Воротынскую и Басманова, я не уточнял, а остальные продолжали учиться в колледже. Их потом дернут, когда стажировку подыщут — это точно.
Расставание мое с Элькой было не так, чтобы прям обязательным, всякое могло случиться, даже свободное время для свиданий, но… Меня ведь определили в стажёры к Риковичу, тому самому, из Сыскного приказа! Он то ли уже лично возглавлял это ведомство, то ли был одним из его руководителей — сложно сказать. Риковичу давно был присвоен ранг думного дьяка, однако, легендарный сыскарь все ещё выполнял роль следователя-детектива по особо важным делам, непосредственно подчиняясь только Триумвирам. И мотало Ивана Ивановича по всей нашей необъятной Родине со страшной силой. Поэтому в Ингрию, поближе к Кантемировой, или в Сан-Себастьян, или — в Белосток, или — во Владивосток меня могло занести с таким шефом с одинаковой долей вероятности.
Первым, что он сказал, увидев меня, было:
— Тебе нужен пиджак. И галстук. Поехали! — такого от него я точно не ожидал.
Вообще-то я и так оделся максимально прилично: карманов на моих брюках было всего шесть, а не как я люблю — двести, и ботинки — черные, а не желтые или хаки, и даже белая рубашка под курткой! Но — начальству виднее. Приказ есть приказ! Мы поехали переодевать меня.
Рикович водил черный микроавтобус, переоборудованный то ли броневик, то ли — трейлер, то ли — командный пункт, и делал это виртуозно, вклиниваясь в поток машин с ювелирной точностью и хорошей шоферской нахрапистостью. Забрав меня на Тверской, у Башни, Иван Иванович за каких-то пятнадцать минут домчал нас до Димитровоградской стороны, на одну из явочных квартир Сыскного приказа, где нас встретила сексапильная девушка-киборг по имени Франсуаза. Она была одета в латексное платье цвета фуксии, глаза у нее сверкали ярко-белыми диодами, а одна из ног по колено — блестела хромом, но это ее ни капельки не портило. На шее у девушки болтался бейдж, который утверждал, что обитательница квартиры — самая настоящая земская ярыжка, штатный технический сотрудник Сыскного приказа в звании стольника, а фамилия у нее — Гершау-Флотова, ни больше, ни меньше. Дворянка, похоже!
Кибердворянка? Бывает и такое. Очевидно, тоже — подранок, человек с непростой судьбой. А еще — Франсуаза откровенно заигрывала с Риковичем.
— Иванови-и-и-и-ч, а пиджаки остались только облегченной модели! Пистолет выдержит, автомат — уже нет, — сказала она и кокетливо поправила фиолетовые волосы, стриженные под каре. — Но зато в нагрудном кармане — три сюрикена из легированной стали, в рукавах по лезвию и за отворотом капсула с ядом. А в галстуке — алмазная струна. На всякий случай. Это уже я сама доработала.
— Молодец, что доработала. Выдай ему служебный планшет и бейджик на имя Титова Михаила, пустоцвета-менталиста и стажера, — попросил мой шеф, старательно пытаясь не обращать внимания на пикантные позы, которые она принимала. — И подбери пиджак по размеру, пусть и облегченный. Рубашечка — хорошо, но на службе нужно выглядеть прилично! Давай, стольник, работай, проявляй служебное рвение! А мы пока кофе выпьем.
Кофе великий сыщик предложил мне растворимый, мерзкий, примерно такой же, как и погода за окном. На вкус как слякоть! Но слякоть эту наблюдать нам сам Бог велел: а что еще делать у треснутого окна, на облупленной кухне со старинным гарнитуром? Пили кофе, слушали, как в соседней комнате киборг на сложнейшей аппаратуре готовит документы, гладит одежду и напевает, и смотрели, как во дворе бабушка в проеденном молью драповом пальто роется в мусорном контейнере. Ингрийская Хтонь, однако!
Наверняка, дворик этот представлял собой историко-культурную ценность, и здесь, в этих квартирах проживали в разное время Достоевский, Паустовский, Мамин-Сибиряк и Папин-Сибиряк. Это к гадалке не ходи.
— Что ты про нее скажешь? — спросил вдруг Рикович.
— Про Франсуазу? — уточнил я. — Красивая!
— Про бабусю, — он указал своей кружкой на женщину во дворе.
У кружки не хватало ручки, она давно откололась. Цвета посудина была красного, в белых горохах. Прямо скажем — простоватая посудина. Не для историко-культурного хтонического дворика ее роза цвела.
Проследив за указующим жестом шефа, я навел зрение на бабушку: серый платок, бордовое пальто, галоши. Посмотрел через эфир — цивильная. Аура почти вровень с телом, без всяких там протуберанцев и завихрений, как у одаренных.
— Обычная бабка, бедолажная, — сказал я. — Вон, бумагу сортирует. Наверное, нищая.
— И ничего она не нищая. Димитровоградская сторона — земская, тут у пожилых людей пенсии выше прожиточного минимума. И бесплатные столовые работают, можно два раза в день питаться — суп и кашу выдают. И жилье у нее наверняка есть, она ведь из вон того подъезда вышла, и сначала своим ключом подвал открыла, выкатила оттуда тачку… А потом уже за бумагой пошла. Смотри — она в самый мусор, в глубину, не лезет — противно. И тачка у нее не ржавая, а вполне себе крашеная, и веревки — яркие, новые. Бабуся выбирает картонные коробки, в основном — чистые. Опустившиеся люди так себя не ведут.
— Пальто хоть и с молью — но тоже чистое! — подхватил я. — Может, она его сама надела, именно для мусорки? А?
— Ага, — кивнул Иван Иванович и снова отпил кофе. — Начинаешь соображать. Иногда не надо быть менталистом, м? А о чем она думает?
— Как бы денежек скопить, — фыркнул я.
— Молодцом, стажер! А если уже ментал подключить?
— В смысле? — удивился я. — У меня это так не работает. Я мысли прям вот сходу не читаю… А вы читаете?
— Ну, если вот, как у нее сейчас — сплошные возмущения по поводу того, что соседняя квартира на лестничной клетке по суткам сдается, и там постоянно кто-то трахается — то да, могу и прочесть. Кстати, мы с тобой были правы. Эта пожилая дама — интеллигенция! Фармацевт с большим опытом, пусть и по цивильной части. Ругается очень изящно… О чем я? Ах, да! Мысли, четко оформленные лексически, и не защищенные ментальным блоком, для меня доступны. С некоторых пор — даже на таком расстоянии.
  
— Ого! — удивился я. — А этому можно научиться?
— У всех по-разному, но в большинстве случаев как минимум «да» и «нет» даже пустоцветы считывают. У тебя по-другому? — поднял он бровь.
— Ну, да… Очень по-другому, — несколько неуверенно кивнул я.
— Покажешь?
— А… — я замешкался.
И, ей-Богу, он прочел мои мысли!
— Я — твой шеф. Ты — мой стажер. Твоя стажировка одобрена и директором колледжа, и… И твоим отцом. Так что ответ на твой вопрос — да, мне можно доверять. Минуточку… — Рикович достал из кармана телефон, зашел в «Пульс» и в пару кликов нашел там необходимый контакт.