На золотом крыльце 5 (СИ)

На стене висел портрет самого Малюты — уже пожилого, седого, голубоглазого человека, за спиной которого скалилась драконья страшная белая рожа. А еще — картины с изображением государя Иоанна V Иоанновича и урукского резчика Булата Саина, он же Симеон — тот самый, который побывал на Российском престоле в роли запасного Государя.
Да, да, пресловутая троица — дракон, менталист и резчик. Они Россию окончательно с ног на голову перевернули, продолжая дело основателя Династии. Ну, а как? Иван V Иванович одним своим появлением приводил целые города к покорности, Малюта в случае необходимости эти города жег, а резчик из опричников сделал непобедимое войско, со своими этими татау. Примерно, как нынешний Бабай Сархан — из Орды.
  
— Блин, — сказал я. — Резчик, дракон… Менталист?
— Это ты о чем? — покосилась на меня Элька.
— Исторические параллели провожу, — пояснил я. — Пугающие.
— Уже начинать бояться? — поинтересовалась девушка.
— Не, пока не стоит, — беспечно отмахнулся я.
Кантемирова очень забавно скосила глаза на замершую на носу снежинку:
— Ну, ладно тогда! — она дунула, и снежинка, не успев растаять, улетела.
Мы как раз шли мимо Васильевских Врат Покровского собора — знаменитого Новгородского трофея Иоанна IV — двигались во главе с Шеогоратским к Химерарию, как он и обещал. Дойти до местного магзоопарка мы не успели — внезапно ударил набат. Голос колокола звучал громко, призывно, и вместе с тем не было в нем никакой тревоги, только — радость и желание этой радостью поделиться. Гид наш обернулся резко и со странным выражением лица проговорил:
— Ну, народ честной, пошли на соборную площадь — слушать, чего нового в нашем царстве-государстве произошло, — сказал он и сделал широкий жест рукой.
— Это чего сейчас было? — спросил кто-то.
— Это старинная традиция — оглашать на площади важные новости. А все присутствующие на данный момент на улицах и площадях собираются к Палатам и изображают народ богохранимого отечества, и где надо — радуются, хлопают и кричат «Любо», а где надо — возмущаются и грозят кулаками супостату, — театрально пояснил Шеогоратский. — Единственные изменения, которые произошли за четыреста лет — это запрет на швыряние шапок вверх в зимнее время, потому что гайморит, менингит, фарингит и вообще — глупости, зимой без шапки ходить! Пойдемте скорей!
Народ и вправду стекался к Красному Крыльцу — главному входу в Палаты — старинный дворец Грозных. Опричники уже стояли здесь в оцеплении, один из них продолжал звонить в огромный колокол, установленный в центре площади, среди каменных колонн. Конечно, по большей части люди тут собирались служилые, нелюдей практически и не видать было, разве что в таких же редких туристических группах, как наша. Когда у крыльца собралась толпа в две или три тысячи человек, из золотых дверей вышел глашатай, нарядный, в красном кафтане и меховой шапке, но — в современных ботинках и с очками дополненной реальности на глазах.
— Здравствуй, народ русский! — магически усиленным голосом проговорил он и красиво, в пояс, поклонился. Все зааплодировали. Глашатай продолжил: — Повелением Их Высочеств Триумвиров уполномочен я сообщить вам радостную весть! Цесаревич наш, достославный и высокоученый Феодор Иоаннович Грозный, триумвир и младший сын нашего благословенного и любимого пресветлейшего и державнейшего великого Государя, дай Бог ему здоровья, Иоанна Иоанновича, всея Великия, и Малыя, и Белыя России самодержца, и прочая, и прочая, и прочая (на самом деле перечисление титулов заняло фигову кучу времени) воссоединился со своей законной и венчаной супругой Дарьей Тимофеевной из почтенной семьи Ремезовых! С нею цесаревич в юные годы сочетался освященным церковью браком, и о том подлинные документы свидетельствуют и приходской поп — также!
Глашатай взял драматичную паузу, а местный слободской люд тут же откликнулся громкими криками — они к таким мероприятиям были привычны и кричали как положено — удивленно. Я не сразу увидел телекамеры на крышах и дроны в воздухе и потому не очень-то понимал сути происходящего. А потом уже до меня дошло, что все это — отчасти постановочное действо, в массовке которого мы оказались. И транслироваться оно будет на всю нашу Русь-Матушку.
— Встречай, люд честной — его высочество цесаревич и великий князь Феодор Иоаннович! Ее высочество цесаревна и великая княгиня Дарья Тимофеевна! — провозгласил глашатай и шагнул в сторону, кланяясь и подметая шапкой крыльцо.
Загремели фанфары, золотые двери распахнулись, с мечами наголо вышли опричники личной охраны цесаревича и, создав живой коридор и подняв над головой клинки, пропустили под ними великолепную пару, которая, сияя — в прямом и переносном смысле- подошла к самым ступеням Красного Крыльца. Это, конечно, были мои папа и мама — в парадном облачении. Цесаревич в сверкающем золотом становом кафтане с бармами, наручами и широким драгоценным поясом выглядел образцом мужественности, державности и вообще — всего на свете. Его супруга в вышитом жемчугом платье, сияющем самоцветами кокошнике, изящном пояске смотрелась очень по-царски, и в то же время — просто. Да и вообще — моя мама была настоящей красавицей, и все просто ахнули. Их восхищение было вполне искренним, это я по своим однокурсникам мог судить. Они были в шоке, вот что.
— Здравствуй, народ русский! — никогда цесаревич Федор не отличался страстью к помпезным речам, но тут решил, видимо, не отходить от традиции. — Из-за происков врагов Отечества нашего вынужден я был скрывать мою любимую супругу от людских и нелюдских глаз долгие годы. Но теперь — миновала беда, и потому — вывожу жену мою в свет. Прошу любить и жаловать!
Окончил отец по-простому, но менталом от него влупило так, что у всей толпы — даже у опричников в оцеплении! — слезы из глаз шибанули. От радости, конечно: надежа-цесаревич оказался женатым человеком, это ж просто не-ве-ро-ят-но, какое счастье! Только попробуй тут не порадуйся!
— Любо! Любо! Ура! Да здравствует! Слава! Многая лета!!! — все орали, как умалишенные, а я строил в голове мысленную стену — кирпич за кирпичом, как в учебнике написано.
Получалось фигово.
— Какая красивая! Это мама твоя? — прыгала вокруг меня Элька. — Ты на нее похож, знаешь?
— А кроме того, сообщаю, что есть у нас с цесаревной Дарьей Тимофеевной сын законный, совершенный летами, исполненный талантов волшебных, способный к наукам и крепкий телом! — заявил Федор Иванович, и я не выдержал и фыркнул, а он с крыльца строго на меня посмотрел, хотя по глазам отца я видел — его тоже тянет смеяться. — И мы его народу русскому, служилому дворянству, церкви и иноземным послам представим в ближайшее время.
— Любо! Любо! — закричали все и снова шибануло менталом, но уже не так сильно.
Цесаревич с цесаревной помаячили еще на крыльце, помахали всем руками, попозировали для прессы, потом поклонились на три стороны и скрылись за золотыми дверями. А глашатай объявил:
— Его высочество согласился дать большое интервью Первому Черноморскому телеканалу. Трансляция — завтра в полночь, ведущая — Маргарита Рошаль. Все подробности услышите и увидите на экранах!
На самом деле, он много чего говорил витиеватого и сложного, но ключевым было именно это.
— Офигеть, — Кантемирова дергала меня за рукав. — Офигеть, Миха! Что теперь будет? Ты станешь всамделишным царевичем?
Хорошо, что все находились в пришибленном состоянии. Ментальное воздействие от кого-то из Грозных — это полный фарш. Меня прожевало и выплюнуло, и оставило в состоянии полного верноподданического восторга, я теперь обожал этих двоих и был готов за них помереть, и верил каждому их слову! Сказали бы — пойти утопиться, пошел бы и утопился.
  
А я, между прочим, в курсе всего был! Я лично их знал, это ж мои родители! Мне-то чего с ума сходить, я ж и так вроде всеми руками и ногами за!
Но вслух я другое сказал и покрепче прижал к себе Эльку:
— Цесаревичи — это, вон, Федор Иванович и его братья. А я — это я. Даже не сомневайся.