Человек государев (СИ)

— На твоей должности, Михаил, раньше служил Иван Иванович. Милейшей души человек, — вздохнул Мефодий Ильич, — слова дурного от него никогда не слышали. А как бумаги оформлял! Каллиграфическим почерком и без единой помарки. Но год назад Кузовок его до инфаркта довёл своими писульками. Отправили мы Иван Ивановича на пенсию по состоянию здоровья.
— Крепись, — Саратовцев подошёл ко мне и хлопнул по плечу. — Пойдём с тобой пообедаем, а потом будешь разбираться, чего он хочет.
  
— И то верно, — поддержал его Мефодий Ильич. — На голодный желудок жалобу читать — можно язву заработать.
В общем, коллеги мне искренне сочувствовали, но предлагать помощь не спешили. Да и ладно! Сам разберусь с этим Кузовком и даже у Захребетника не буду просить помощи.
«Вот как? — тут же вылез он. — Договорились, разбирайся сам, а я буду только наблюдать. Заодно проверим, чего ты стоишь сам по себе».
Я представил в голове картинку, что показываю неприличный жест, с улыбкой послушал, как Захребетник возмущается, и отправился обедать.
* * *
Даже трижды прочитав жалобу, я так и не смог разобрать, чего именно хотел от нас Кузовок. Лист бумаги был исписан с обеих сторон мелким-мелким почерком, через который продираться было тем ещё мучением. К тому же Кузовок выражался крайне витиевато, и предложения у него выходили поразительно длинные, размером с абзац. Ясно было только одно — кто-то где-то использует магию, где её быть не должно. А Кузовок об этом узнал исключительно благодаря хорошему обонянию и теперь требует у Коллегии Государевой Магической Безопасности разобраться с происшествием.
— Михаил, ты куда? — встрепенулся Мефодий Ильич, видя, как я собираю бумаги и натягиваю мундир. — Ещё три часа до конца рабочего дня.
— Съезжу к этому Кузовку лично, пусть объяснит мне человеческим языком, что он тут понаписал.
— Безумству храбрых — салют! — осклабился Саратовцев. — Главное, не придуши его в порыве гнева. Хотя полицию он тоже достал до печёнок, может, они запишут как самооборону. В крайнем случае мы тебе в тюрьму сухари носить будем.
— Константин, что ты такое говоришь! — возмутился Мефодий Ильич. — Михаил ответственный молодой человек с крепкими нервами и не будет душить Кузовка. Кстати, моя супруга сушит отличные сухари из сдобы, такие даже в тюрьме приятно кушать.
Так и не разобрав до конца, издеваются они или говорят на полном серьёзе, я отправился навестить главного жалобщика Тулы.
Кузовок обитал в Зареченском районе на улице Лугининской. В опрятном двухэтажном домике с большим яблоневым садом.
— Доримедонт Васильич дома? — справился я у слуги, открывшем мне дверь.
— Отдыхают опосля обеда, — важно заявил тот. — Как прикажете доложить?
— Чиновник Коллегии Государевой Магической Безопасности по поводу его жалобы.
Слуга посмотрел на меня с жалостью.
— Обождите в прихожей. Я доложу о вас.
Не прошло и пары минут, как мне навстречу выскочил хозяин дома. Невысокий, упитанный, кругленький, будто Колобок. Сходство усиливала блестящая лысина, большие голубые глаза и торчащие уши. Но вот поведение у него было не как у сказочного персонажа.
— Опять⁈ — с ходу напустился на меня Кузовок. — Я тысячу раз говорил вашим коллегам, что меня бесполезно уговаривать! Заявление я забирать не буду! Имею право писать в вашу контору и требую дать мне ответ по существу. Что сделано, какие меры приняты и всё такое прочее. А вы должны разобраться! Вас для этого государь и поставил, чтобы вы блюли порядок! Если вы только и умеете, что бумажки перекладывать и чаи гонять в рабочее время, то это не мои проблемы! Требовал, требую и буду требовать, чтобы вы разобрались! Как личный дворянин имею такое право, государем даденное!
Кузовок самозабвенно кричал, брызгая слюной и размахивая руками. Словно высказывал мне всё, что накопилось у него за годы общения с различными ведомствами.
— Доримедонт Васильич, успокойтесь.
— Не успокоюсь, не успокоюсь, не успокоюсь! — Он стал топать ногами, как ребёнок. — Имею право, да-с! Никто работать не хочет, пока в Москву жалобу не отправишь, никто не почешется! Не успокоюсь…
— Я здесь, чтобы разобраться с вашей жалобой.
— Не успокоюсь! Не… Что вы сказали?
— Я прибыл, — повторил я, стараясь сохранять спокойствие, — чтобы разобраться с вашей жалобой. Мне необходимо выяснить некоторые детали, которые вы недостаточно подробно описали.
— Как⁈ — Кузовок схватился обеими руками за сердце. — Я что-то упустил? Ах, я старый дурак! Ещё и на вас накинулся. Проходите, мой дорогой! Всё расскажу, на все вопросы отвечу, лично всё покажу!
Он подскочил ко мне, схватил за локоть и потянул в комнату.
— Это очень хорошо, что вы пришли, — тараторил Кузовок. — Наконец-то ваше ведомство решило уделить мне внимание. Сколько лет я пытался достучаться, и никто ни разу не обратился ко мне лично. Всё отписки, отписки. А ведь я желаю Туле исключительно пользу!
Чем дальше я его слушал, тем яснее мне становилось: Кузовок больше всего жаждал внимания и признания своей ценности. Посети его какой-нибудь чиновник раньше — и жалоб от него было бы гораздо меньше.
— Прошу, садитесь. — Кузовок привёл меня в гостиную и усадил на диван. — Как вас по имени-отчеству?
— Михаил Дмитриевич.
— Очень приятно! А я Доримедонт Васильич, впрочем, вы наверняка это знаете. Так что вы хотели у меня прояснить? Готов дать любые комментарии.
— Доримедонт Васильич, мне хотелось бы услышать все подробности этого дела. Расскажите с самого начала.
Кузовок часто закивал и принялся обстоятельно рассказывать:
— Понимаете ли, Михаил Дмитриевич, человек я уже немолодой. Здоровье не то уже, то одно заболит, то другое. А ко всему прочему мучает меня бессонница. Вернее, не то чтобы мучает, но докучает порядочно. Бывает, по полночи не сплю, думаю о судьбе России, о правильном государственном устройстве и прочих тайнах вселенной. Сижу ночью у окна и волнуюсь о стране — как там она, бедная? Бывает, знаете ли, аж треволнения по всему телу, так переживаю о Родине.
Я кивал в такт его словам, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. А он разливался соловьём, найдя наконец свободные уши.
— И вот последние несколько недель, — наконец добрался Кузовок до сути, — в окно спальни, там, на втором этаже, начали долетать подозрительные запахи. Я вначале подумал, что это мне кажется. Но нет! Действительно воняло! И знаете чем? Тухлыми яйцами.
Он поднял вверх указательный палец.
— Вы ведь знаете, что это значит? Ну, кого я спрашиваю, конечно, знаете. Вот и я сразу понял — кто-то пользуется магией!
— Ммм… Не обязательно. Вдруг у кого-то что-то протухло.
— Каждый день? В одно и то же время? Нет, Михаил Дмитриевич, нет, мой дорогой. Это точно магия. Не думайте, что я выжил из ума и начал писать жалобу от одного запашка. Нет, я целую неделю проверял и записывал наблюдения. Каждый день с полуночи до двух часов ночи кто-то творил запретную волшбу. Я даже направление ветра учёл и нюхал из других окон.
Меня едва не разобрал смех, когда я представил Кузовка, бегающего по дому и нюхающего в каждом окне. Но он этого не заметил и продолжал рассказывать.
— Да-с, учёл, записал и, только собрав неопровержимые доказательства, обратился в ваше ведомство. — Он торжествующе посмотрел на меня. — Если вы останетесь здесь, то сами сможете убедиться. Именно в полночь всё и происходит.
— А знаете, Доримедонт Васильич, я так и сделаю. Ежели вы не ошиблись, я просто обязан удостовериться в незаконной волшбе.
— Замечательно! — Кузовок едва не засветился от радости. — Вы настоящий слуга государев, радеющий о благе державы, а не бездарный бюрократ. Кстати, не откажетесь отужинать со мной? На сытый желудок и полночи ждать веселей.
  
Отказываться я не стал. Повар Кузовка оказался очень даже хорош, а сам хозяин во время еды не надоедал мне своей бесконечной болтовнёй. Зато он оторвался по полной программе позже, когда мы ждали полуночи за чаем.