Рерайтер 2 (СИ)

— Может, японцам загоним, — предложил Кошелев, — вроде бы там роботов научились делать.
— Японские роботизированные манипуляторы пока нам не подходят, — заявляю я, — слишком много степеней свободы у них, а делать на заказ, то еще удовольствие. К тому же управление ими хромает, половина на цикле основано, и кодировка другая. Хотя, переделать кодировку раз плюнуть. Может оборудование для лабораторий купить, ну там масс-спектр, например, сканирующий электронный микроскоп…
  
— Нам сказано тратить на производство, а не на исследование, — напомнил Иван Никитич, — думайте, а то в следующий раз нам валюта не обломится.
— Вот же, ёкарный бабай, — возмутился главный инженер, — есть валюта, а потратить некуда. — А может тогда заказать не полные манипуляторы, а запчасти к ним. Манипуляторы мы и сами сварганим, и начинку какую надо приделаем, не придётся тогда думать с электроникой.
— Это может сработать, — заявляю в задумчивости, — у японцев самое важное, это культура производства, манипуляторы они делают классные, вот электроника у них пока хромает.
— Ага, — задумался директор, — тогда что, подбираем запчасти?
— Хорошо, подберём, — тяжело вздыхаю я, ведь эта нагрузка явно падёт на меня, ни у главного инженера, ни у других замов нет той группы, которая способна это всё решить, — поедем в Японию, хотя я бы в Европу лучше бы съездил.
— А по каталогу подобрать? — Спрашивает главный инженер.
— По каталогу, пускай министерство работает, — отмахиваюсь от неудобного вопроса, — а мы все ручками пощупать хотим, а то подсунут нам то, чего не надо.
— Ладно, вопрос с командировкой в Японию решим после Нового года, — подвёл итог Кошелев, и пристально посмотрел на меня, — и это, там без фанатизма, а то знаем, как ты любишь производителей нагибать.
— Не, а чего здесь такого, — возмутился я, — ну нагнул голландцев маленько, так ведь по делу, ничего нам было неликвид под видом последнего достижения подсовывать.
— Этот неликвид потом два года без сбоев отработал, и без твоих примочек, — тут же напомнил директор.
А я что, да ничего, затребовал от фирмы установить новую систему управления на печку, уж больно она мне понравилась, кто ж знал, что эти режимы окажутся невостребованными, на тот период времени казалось, что вот оно счастье.
— А и ладно, один чёрт в туже цену уложились, — махнул рукой, — а вот если бы вдруг продувка кислородом под давлением понадобилась?
— Ай, — махнул рукой на меня Кошелев, — делай что хочешь, но все запчасти должны быть востребованы. Сам лично проверю.
— Да пожалуйста, — пришлось мне изобразить обидчивость, а то так сядут на шею, да ещё ножками помахивать станут.
— Переходим к следующему вопросу, — продолжил директор, — что будем делать с линией восьмиразрядных ЭВМ?
— А что с ними делать? — Тут же встрял главный инженер. — Раз имеют сбыт, то значит, будут продолжать работать.
— Нет, так дело не пойдёт, — возражаю я, — от восьмиразрядных нужно оставить только процессоры, на контроллеры, а производство «Эврик» мы должны прекратить. А то они уже начинают бизнесу мешать.
— А ничего, что там, на Западе, их люди к себе домой приобретают, — тут же последовало возражение.
— Пусть приобретают, нам это уже ничего не даёт, — продолжаю отстаивать свою позицию, — там компаний много, значит много производителей подобной техники, нам за ними не угнаться. А приобретают наши восьмиразрядные только по старой памяти, что эврика лучшая, не подведёт. И да, продажи начинают сокращаться, а нам поддержание цены на сегодняшний день влетает в копеечку, ведь в убыток себе продаём.
— Это да, — тут же скривился Иван Никитич, — нам эти восьмерки совсем не нужны, дохода от них нет совсем, нужно ли нам это производство в принципе?
Решили постепенно сворачивать производство «Эврики», она уже отработала своё и на фоне «Эврики-16», а особенно «Эврики-32» совершенно не смотрелась. Даже современные игры на ней не запустить. А вот на шестнадцатую «Эврику» цены надо ещё понизить, чтобы сделать её более привлекательной для прочего люда. А ведь прошло всего шесть лет и надо же, техника уже устарела. А что будет с шестнадцатой, тоже через два года устареет? Скорее да, чем нет. А как их списывать на предприятиях станут, ведь срок амортизации на эти ЭВМ установлен пятнадцать лет? Да уж, проблема, ведь они и через десять будут работоспособны, только применить их будет некуда, новое программное обеспечение не запустишь, старое уже не котируется, остаётся только менять бухгалтерские нормы, или списывать с исчислением налога. Мол, недополученный срок амортизации техники. Ага, сейчас, предприятия никогда на такое не пойдут, просто спихнут эту технику в какой-нибудь чулан, и пусть себе хранится до выработки срока амортизации, а там и списать уже можно.
Эх, Новый год, Новый год… В этом 1977 году Новый год приходится на Субботу с Воскресеньем, лафа. Кстати, пятница тоже предпраздничный день, поэтому все производства, на которых нет полного цикла, работают до обеда. Такое впечатление, что весь Советский Союз начал празднование нового года с обеда тридцатого. Не скажу, что меня это сильно напрягает, но это уже начало полной расхлябанности коллективов. Что тут говорить про работников умственного труда, если они празднуют уже с утра, бегут в магазин за спиртным и устраивают новогодние шахматные турниры, а пьянка у них начинается, как и у всех, с обеда. Должен сказать, что Алена не поддалась на уговоры, и все у неё в лаборатории пахали, как требовало законодательство, и никаких пьянок на рабочем месте. Работники было начали роптать и жаловаться заведующему, но тот только развёл руками, ничего сделать не могу, зам на то и зам, чтобы карась в пруду не дремал. Надо же, она может, когда захочет, коллектив в ежовых рукавицах держать.
Дома, тоже Содом и Гоморра, Алёна опять наприглашала гостей, правда одна из них, наконец, вышла замуж, но две другие её подруги в стадии поиска, поэтому придут к нам со своими молодыми людьми. Не то, чтобы я на это дело чертыхался, но приятного было мало, следи теперь за их молодыми людьми, а то ещё перепьют с непривычки, а нам это дело не надобно. Что сказать об этом Новом годе? А сказать-то и нечего, пришли, поговорили, всё, что было выпили, и пошли за добавкой. Но это уже без нашего участия.
— И это хорошо, — сказал я, когда последний гость покинул наше жилище, — пойду ка я посмотрю главное украшение стола.
— Это телевизор что ли, — рассмеялась супруга, — Тебя от него за уши не оттащишь.
— Почему не оттащишь, просто сейчас будет Голубой огонёк, где будет представлен наш Зеленоградский ВИА, а потом концерт, на котором они опять песенку споют.
Как я уже раньше говорил, эту программу я не люблю, но ради нашего ВИА готов посмотреть, интересно, как там они петь будут.
— Надо же, всё-таки выбились на всесоюзную эстраду, — сказала Алёна, убирая лишнюю посуду со стола, — а я думала, они так и останутся у нас при доме культуры. Песни у Аллы больно хорошие, переплюнула она Пугачёву со своим репертуаром, хотя должна сказать, что репертуар у неё что надо, больше двадцати песен, но большинство из них однодневки.
— То ли ещё будет, — устраиваюсь я в кресло, — тут без Колымова не обойдётся.
— Да уж, — кричит жена с кухни, — Колымов пишет хиты, дай Бог ему здоровья.
Тут что-то громко бухает на кухне и Алёна замолкает, у меня сразу настроение упало, что там случилось. Оказалось, что это упала хрустальная салатница на пол, ну и естественно вдребезги:
— На счастье, — сказал я шокированной супруге и взялся за веник, надо успеть убрать осколки былого тщеславия, пока телевизионная передача не началась.
  
— Ты даже представить не можешь, насколько мне этого жалко, — сообщила она мне, — я столько за ней в магазине очередь выстаивала, хотелось именно такую купить.
— Ну и что, — при этом ворчал я, — зачем она такая дома нужна, одна половину стола занимала? А теперь будет всё скромно и со вкусом.
— Да, — задумалась Алёна, — ну тогда ладно, а то действительно для нас она большая. На счастье, так на счастье.