Башни Латераны 4 (СИ)

— Куда?
— На юго-запад. — Он пожал плечами. — К границе.
— Боюсь там нам придется расстаться, уважаемая магистр. — говорит Брат Вернер: — пришел приказ из Альберрио. Сам Томмазо Верди, Квестор Примус Священной Инквизиции займется вашим делом. Я признаться даже завидую вам немного… он настоящая легенда.
— Я как-то уже встречалась с легендой. — сухо роняет она: — с неким Гюнтером Шварцкройцем. Так себе воспоминания.
  
— Брат Шварцкройнц при всем моем к нему уважении — всего лишь дознаватель. А Томмазо Верди — настоящий Рыцарь Веры! — улыбается Вернер: — завидую! И вы, магистр с ним очень много общего имеете. В конце концов он тоже боевой маг Школы Огня. Четвертый Круг.
  
Глава 15
 
Дождь барабанил по черепице третий день. Герхард сидел в архиве, втиснувшись между стеллажами, и слушал, как вода просачивается сквозь щель в потолке. Кап. Кап. Кап. Ведро под протечкой было почти полным. Нужно бы встать, вынести, поставить новое. Но нога ныла — тупо, настойчиво, как напоминание о том, что ему пятьдесят три года и он слишком стар для этого дерьма.
Снизу, из кухни, тянуло гороховой похлёбкой. Брат Августин снова варил своё фирменное — горох, репа, немного солонины, если повезёт. Пятница, значит солонины не будет. Постный день. Горох и репа. Привычное варево брата Августина. Грешно желать человеку смерти, особенно брату по вере, но порой хотелось, чтобы с братом Августином что-нибудь случилось и его место занял бы кто-то другой, кто-то кому горох с репой поперек горла.
Свеча оплывала. Пахло воском, сыростью и мышами. И гороховой похлёбкой.
Он перечитал письмо в третий раз.
Печать Квестора Примуса. Настоящая — проверил ногтем, поднёс к свету, даже понюхал, нечасто к ним такие запросы поступают. Томмазо Верди. Сам Томмазо Верди, тот самый Верди, легенда Священной Инквизиции, правая рука Его Святейшества.
Пишет ему. Брату-дознавателю Герхарду Нойману, который двадцать два года просидел в этом Триадой забытом монастыре на границе с вольным Таргом, Городом-Перекрестком. Который мечтает сейчас только об одном — закончить этот бесконечный день, доковылять до своей кельи, сунуть распухшую ногу в корыто с тёплым отваром коры ивы, выпить кружку подогретого вина с мёдом и уснуть, перед сном успев помечтать о теплом климате Альберрио, о его виноградниках и рощах оливковых деревьев, о небольшом монастыре на берегу моря, где его коленка наконец перестанет его беспокоить…
Три года и он подаст в отставку. Три года — и маленький монастырь на берегу моря… желательно настоятелем. Сад. Куры. Виноград. Оливки. Никаких еретиков, схизматиков, демонических культов, ведьм и допросных протоколов.
«Все сведения о некоем Леонардо Штилле, подозреваемом в некромантии. Срочно. Лично. Т. В.»
Три строчки. Ни объяснений, ни подробностей. Срочно. Лично.
Герхард отложил письмо. Потёр переносицу. Зажмурился.
Некромант. Конечно. Не контрабандист, не поддельщик индульгенций, не еретик-полуночник с кучкой крестьян в сарае. Некромант.
И конечно — это его дело. Кому же ещё. Отвар остынет. Вино выдохнется. Сестра в Брюгге так и не дождётся письма, которое он собирался написать уже третью неделю.
Он тяжело поднялся, опираясь на стол. Нога протестовала — резко, зло, будто кто-то вогнал раскалённый гвоздь под коленную чашечку. Он проигнорировал её — как игнорировал последние пять лет. Дошёл до дальнего стеллажа, того, что у стены, где штукатурка осыпалась и пахло плесенью сильнее всего.
Картотека. Ящик на букву «Ш».
Пальцы — распухшие в суставах, плохо гнущиеся в сырую погоду — прошлись по корешкам папок. Шайбер. Шварц. Шильд. Штерн.
Штилл.
Тонкая папка. Почти пустая. Он вытащил её, вернулся к столу, сел. Нога благодарно заныла — теперь уже тише, привычнее. Положил ладони туда, где ныло больше всего, откинулся на спинку, стула, закрыл глаза и некоторое время посидел так, прислушиваясь. Тепло от ладоней немного утихомирило боль в коленке. Чертовы дожди, чертова сырость… из-за них колено опухало и ныло как колокола на рассвете.
Он открыл глаза, погладил коленку еще раз и наклонился над столом. Открыл папку. Леонардо Штилл. Возраст — около двадцати. Уроженец Вардосы. Первое упоминание — Тарг, восемь месяцев назад.
Его наставница, некая Элеонора Шварц… ого, маг Огня, Третий Круг, делом занимался сам Гюнтер Шварцкройц, глава отделения Святой Инквизиции в Вальденхайме, столице Королевства Латераны. Сейчас там правит Гартман Благочестивый… и климат там еще хуже, чем здесь.
Он перевернул страницу. Магистра Шварц низложили с поста члена Совета Академии Вардосы в связи с… ага, так у нее предки ашкены были. И… обвинили в чернокнижии, попытке практиковать как раз некромантию. Она во всем призналась, выдала некоего Леонарда Штилла, который как оказывается — природный некромант. На этом — все. Сама магистр раскаялась, деятельно сотрудничала со следствием, ничего не скрывала и потому была завербована на службу для дальнейшего искупления своих грехов перед Триадой.
Сам же Штилл всплыл в Тарге. Герхард хмыкнул. Тарг. Город-Перекресток. Конечно. Этот проклятый вольный город, который вечно притягивал всякую дрянь. Ни законов, ни порядка, ни юрисдикции Святой Инквизиции — только деньги. Много денег, текущих через перекрёсток торговых путей. И много грязи, которую приходилось разгребать ему, Герхарду, потому что Тарг был не его юрисдикцией, но рядом — а значит, всё равно его головной болью. Чертов герцог де Вальден, Серый Ворон — отказывается сотрудничать с Церковью как полагается, привечает в городе кого не попадя, такое ощущение что ему плевать во что люди верят, лишь бы деньги платили.
Он читал дальше, шевеля губами. Привычка — когда глаза устают, губы помогают. Косвенные упоминания. Слухи. Ничего конкретного. Молодой человек, работает в таверне, живёт тихо, ни с кем не связан… Колокол ударил к вечерне. Гулко, низко — старая бронза. Герхард поморщился. Служба. Стояние на холодном камне, пока братия бубнит псалмы. Потом — ужин. Гороховая похлёбка без солонины.
А потом — продолжение этого дела. Потому что «срочно». Потому что «лично». Потому что Томмазо Верди не из тех, кого можно заставить ждать.
Его корыто с отваром откладывается на неопределённый срок.
Он вздохнул и вернулся к папке.
«Показания свидетельницы Тавриды, ашкенки, рабыни. Призналась в некромантии. Утверждала, что является Магистром Некромантии. Была арестована в таверне „Королевская Жаба“, Нижний Тарг.»
Герхард остановился.
Перечитал.
Призналась. Сама. Добровольно. Он потянулся к стопке допросных протоколов, чуть не опрокинув кружку с холодным отваром — своим отваром, от желудка, который он забыл допить ещё утром. Нашёл нужный протокол — тонкий, всего три листа. Знакомый почерк брата Ульриха, который вёл дело. Мелкий, аккуратный, с завитушками на заглавных буквах — Ульрих гордился своим почерком.
'Первичный допрос. Допрашиваемая: Таврида, ашкенка, приблизительно 18–20 лет, рабыня, находится в собственности некоего Леонардо Штилля без документов о владении.
Была задержана в таверне «Королевская Жаба» во время рейда. Заявила о желании дать показания.
На вопрос о роде занятий ответила: «Я некромант».
Обучение отрицала, уверяла что умеет поднимать мертвых.
На вопрос о месте проживания указала: таверна «Королевская Жаба», Нижний Тарг.
Держалась спокойно. Признаков страха не проявляла.'
Герхард перевернул страницу.
«Допрос с пристрастием. В соответствии с 'Молотом Ведьм» была избрана третья степень воздействия.
  
Показания не изменились. Допрашиваемая проявляла нехарактерное спокойствие. Реакция на болевые стимулы — адекватная. Переносимость боли — низкая. Во время допроса трижды теряла сознание.
Примечание дознавателя: возможно психическое расстройство или религиозный фанатизм.'
Третья степень. Последняя степень перед калечащим воздействием. Что там входит в третью степень? Раскаленные щипцы, которыми отрывают куски плоти, небольшие с ноготок. Иголки под ногти — это вторая степень, равно как и плети или выворачивание суставов. Третья степень — это запах горелого мяса и шипение металла, остывающего в плоти… это капающий вниз расплавленный жир… человеческий жир.