Башни Латераны 4 (СИ)
Он не договорил. Кивнул на пылающий круг. Она поняла без слов. Можно обойтись без меня. Хорошо… если сегодня удастся обойтись без нее, то она пожалуй вечером перед сном вознесет молитву Триаде, особенно — Матери, которая спасла своих чад от смерти в пламени пожара.
— Пожалуйста, подождите нас здесь, магистр. Ничего не делать без команды! — сказал Вернер и двинулся к воротам. Два солдата — за ним, на расстоянии.
Элеонора осталась стоять в круге. Сила бурлила внутри, рвалась наружу. Удерживать её тоже стоило сил — как держать крышку над кипящим котлом. Давление нарастало с каждой секундой. Но она справлялась. Она справится. Главное — пусть они сдадутся. Пусть просто сдадутся. Триада, если ты есть — пусть они сдадутся. Она ученый, она скептик, она привыкла верить только в то, что можно увидеть или измерить… но за этот год она научилась молится.
Переговоры длились долго. Элеонора смотрела, как Вернер говорит со стариком у ворот. Жестикулирует. Указывает на холм — на неё, на круг. Старик оборачивается.
На таком расстоянии она не могла разглядеть его лицо. Но представляла, что он видит. Фигура в центре пылающего круга. Волосы треплет горячий восходящий поток. Руны пульсируют алым.
Круг — пять шагов, «Игнис Гранде». Для осады крепостей, для того чтобы рушить каменные стены и башни… она специально выбрала большой круг — чтобы чертить его как можно дольше. Чтобы как можно дольше оттягивать момент, когда она высвободит свое Пламя. И сейчас ею, Элеонорой Шварц — пугают детей и стариков. Она бы усмехнулась, если бы это было хоть немного смешно.
Старик смотрел долго. Потом повернулся к Вернеру.
Покачал головой.
Нет. Это было понятно без слов. Элеонора сглотнула. Закрыла глаза. Ну и пусть, подумала она, идиоты, кому какое дело как вы молитесь, считаете ли вы Дитя смертным в его первой ипостаси или нет, осеняете себя двумя или тремя пальцами… идиоты. Это все — нереально, это всего лишь теология, а вот Пламя ее воли — весьма реально. Осадный круг «Игнис Гранде», да от вас и костей потом не останется, один пепел…
Вернер развёл руками. Сказал что-то ещё — она видела, как шевелятся его губы. Старик снова покачал головой. Медленно, с достоинством.
Потом повернулся и пошёл обратно к воротам.
Вернер постоял ещё мгновение. Потом двинулся назад, к холму.
Элеонора уже знала, что он скажет.
— Отказываются.
Вернер остановился на безопасном расстоянии. Вытер пот со лба рукавом рясы.
— Говорят, лучше умрут в своей вере, чем отрекутся. — он посмотрел на нее и развел руками: — такие дела. Кстати, вас прокляли, магистр. — у него по лицу скользнула улыбка: — хорошо что я знаю что вы не из суеверных.
— Они там не одни. — Она услышала свой голос как чужой. — Женщины. Дети.
— Магистр Шварц.
Голос Вернера изменился. Стал жёстче. Холоднее.
— Я не спрашивал вашего мнения.
Ошейник похолодел. Она чувствовала его даже сквозь жар круга — ледяная полоска серебра, врезающаяся в горло. Руны на внутренней стороне зашевелились, как черви под кожей. Когда Брат Вернер действительно хотел — он мог говорить без излишней издевательской вежливости. Серебряная пластина, амулет управления ошейником — у него в руках. Она — у него в руках.
— Я отдаю приказ. — короткие слова и она — вздрагивает. Наклоняет голову показывая покорность и готовность повиноваться. Потому что если она не подчинится, то после этих слов… она поспешно сглатывает и кланяется.
— Ваше слово, Брат Веры, — мои руки. — отвечает она, глядя вниз. Стискивает зубы. Что угодно, только не наказание за непослушание…
— Действуйте, Магистр Шварц.
Три слова. Простые, ясные. Элеонора стояла в круге. Сила билась внутри — голодная, жадная, готовая. Руны пульсировали в такт её сердцу. Жар поднимался от земли, обволакивал её, проникал под кожу.
Она посмотрела на деревню. Частокол из толстых брёвен. Крыши домов — соломенные, сухие после жаркого лета. Силуэты на стенах — тёмные на фоне неба. Сколько их? Сорок? Пятьдесят? Больше? Не солдат, не еретиков или черных магов, обычных крестьян и их детей, стариков, женщин…
— Магистр Шварц. — Голос Вернера. — Вам напомнить? — и его короткие, толстые пальцы касаются серебряной пластины на поясе…
— Нет! Простите! — она поспешно вскидывает руки, сила бурлит в ней.
Обжигающая. Яростная. Ослепительная. Круг вспыхнул — руны полыхнули белым, каналы раскалились добела, воздух загудел, завибрировал, наполнился треском и рёвом. Элеонора почувствовала, как резервуары опустошаются, отдавая всё, что она вливала в них последние два часа.
— ИНФЕРНО! — кричит она в пространство, выплескивая всю себя без остатка.
Колонна пламени взметнулась вверх, испепеляя все на своем пути! Деревня мгновенно исчезла в яростном пламени! Сквозь гул и треск пламени их было почти не слышно, но она — слышала их даже отсюда, на холме. Высокие, пронзительные, полные ужаса. Женские голоса. Детские.
Она опустила руки.
Круг под ногами погас. Выгоревший. Пустой. Истощённый. Земля в бороздах рун — спеклась, почернела, превратилась в стекловидную корку.
Ноги подогнулись.
Элеонора упала на колени. Прямо в центр мёртвого круга, на горячую, обугленную землю. Руки дрожали. Всё тело дрожало. То, что осталось от деревни — горело.
Потом — она не знала, сколько прошло времени — кто-то накинул ей на плечи плащ.
Она даже не вздрогнула. Просто сидела, глядя на то, что осталось от деревни. Дымящиеся руины. Чёрные скелеты стен. Обугленные балки, торчащие из пепла как сломанные рёбра. Кое-где ещё плясали языки пламени — маленькие, догорающие.
— Хорошая работа, магистр Шварц. Вот только… обязательно было все сжигать дотла? — он качает головой: — можно было бы просто сжечь им дома. Мне нужны были люди для допросов.
Именно этого я и пыталась избежать, думает она, глядя на остатки деревни, они все равно бы умерли. По крайней мере я сделала это быстро. Может быть не безболезненно, Огонь никогда не отличался этим качеством, но быстро. Быстрая и очень мучительная смерть — это я. Магистр Элеонора Шварц, когда-то — свободный маг, глава кафедры в Академии, а сейчас — Цепная Тварь Инквизиции.
— Впрочем я не жалуюсь. — продолжает Вернер: — Чисто, быстро, без потерь с нашей стороны. Я включу это в отчёт. Еще один день прошел, а?
Она не ответила.
Он, кажется, ждал чего-то. Благодарности? Гордости? Хоть какой-то реакции? Не дождался. Хмыкнул, отошёл — она слышала его шаги по выгоревшей траве, потом голоса, приказы, звон снаряжения. Элеонора осталась сидеть.
Ошейник давил на горло. Холодный. Всегда холодный. Она подняла руку, коснулась пальцами серебряной полоски под воротником. Тонкая, изящная, почти изящная. Кто-то мог бы принять её за украшение, если бы не кольцо спереди.
Где-то там, в пепле, лежал старик с веткой бузины. Он отказался сдаться. Выбрал смерть вместо отречения.
У него был выбор. Она опустила руку. Посмотрела на свои ладони. Чистые. Огонь не оставлял следов на том, кто им владел. Она — боевой маг. Она стояла на поле во время битвы при Кресси, видела, как на них накатывается тяжелая конница и если бы не старик Освальд, старый землемаг — они бы все там и остались, растоптанные, изломанные, порубленные тяжелыми мечами и проткнутые копьями галльских рыцарей. Но никогда прежде она не сжигала людей деревнями. Идиоты, подумала она, какого черта они сопротивлялись? Сила всегда права. Я и сама — сдалась. У меня был выбор — сгореть на костре, не выдав не слова или… сотрудничать. Я выбрала жизнь. И вы могли бы выбрать жизнь. Ну кому легче от того, что вы все — умерли?
В жизни нет героев, есть живые и мертвые. И еще есть один человек, который может сделать мертвых — живыми.
— Магистр Шварц! — Голос десятника. Она открыла глаза, медленно поднялась. Ноги держали плохо, колени подрагивали — откат после большого заклинания, обычное дело. Через час пройдёт.
— Выступаем. — Десятник смотрел мимо неё, на дымящиеся руины. — Приказ из столицы. Нас перебрасывают.