Взорвать прошлое! «Попаданец» ошибается один раз

У меня тоже все готово. Не мудрствуя лукаво я из нескольких палок соорудил подобие штатива, к которому скотчем примотал камеры-телефоны. Дистанция для их мелких объективов великовата, да делать нечего, ближе к дороге я не полезу. Там слишком жарко будет через час.
В голове, как заезженная пластинка, вертелись слова командира, сказанные им после моего возвращения с минирования: «Все-таки приехал, сучий кот! Не зря потели».
  
Я попытался переключиться. Не вышло. Радость от приезда «сучьего кота» была слишком велика. Как выяснилось в разговоре, все мы последний месяц старательно отгоняли от себя мысли на тему: что будет, если Гиммлер не приедет? Фермер так и сказал мне: «Для того чтобы мы обжились тут, цель нужна. И крупная! Выживание — не цель, а необходимость. А Гиммлер — цель. Если бы ты про его приезд не вспомнил, мы бы со „старым“ сами чего-нибудь этакое придумали… Может, и на штаб группы армий напали бы, Бродяга уже даже начал прикидывать, как грузовик взрывчаткой начинить…»
Я снова покосился на сидящего метрах в трех от меня за турелью с двумя «ШКАСами» Тотена. Насупленный, сосредоточенный, Алик нервно тискает рукояти пулеметов.
— Тотен, — негромко свистнув, я привлек его внимание, — гляди веселее! Ты за час рукоятки с корнем выдернешь!
Друг улыбнулся (криво и неискренне), но терзать пулеметы перестал.
«Центр управления полетами рейхсфюрера», как метко Ваня окрестил окоп, в котором засели наши взрывники, мне было с моего места не видно, в отличие от маркеров, расставленных нами вдоль шоссе. Ориентируясь на них, ребята будут в зависимости от обстановки инициировать тот или иной заряд из более чем трех десятков. Первоначальную идею просто превратить отрезок шоссе в одну сплошную воронку отвергли из-за недостатка взрывчатки да и просто из-за неэффективности такого подхода.
«Красиво — значит правильно! Это важно, ребята!» — сказал командир, объясняя нам свою задумку, а Бродяга добавил, что это поможет «навести тень на плетень». Правда, не сказал, каким образом.
В настоящий момент Фермер проверяет крупнокалиберный пулемет, для которого совместными усилиями переделали станок конструкции Соколова, предназначенный для пулемета «максим». Сразу после демонстрации опытного (он же единственный) образца Саша критически приподнял бровь, покачал ногой станок и печально резюмировал свое отношение:
— Хлипко, криво и коряво… но на один раз хватит.
Сейчас же отличить двенадцатимиллиметровое творение Дегтярева от кочки нельзя и с десяти метров. Все наши позиции накрыты самодельными масксетями и матами, сплетенными из травы. Здорово помогла жаркая погода — трава выгорела и пожухла, и оттого наша маскировка не так выделялась на местности.
Я бросил еще один взгляд на трофейный «Лонжин» [31] — прошло всего восемь минут. Часики эти я снял с одного эсэсовца. Продукцию этой компании я уважал, в Москве у меня остались часы, которые мне батя на двадцатипятилетие подарил, так что тут я не устоял. Он у меня не олигарх какой, простой инженер-строитель, несколько лет мне на подарок откладывал.
Еще раз проверил мобильники, закрепленные на импровизированном деревянном штативе-треноге, — все вроде нормально. Не болтаются, и до кнопок я быстро дотянусь. Взял трофейную «Лейку», [32] повертел в руках. От таких фотоаппаратов я уже успел отвыкнуть. Похожий на популярный во времена моего пионерского детства «ФЭД»: дальномерный видоискатель, пленка перематывается колесиком, а не рычагом, как на «Зените». В общем — мешкотный аппаратик. Но, думаю, справлюсь. Главное — света хватает, и диафрагму можно сильно не открывать, все-таки резкость картинки нам важна, расстояние-то приличное.
— Внимание! Готовность тридцать минут! — голос Фермера отвлек меня от мечтаний. — Постам доложить о готовности!
— Первый и второй готовы! — начал перекличку Бродяга.
— Третий готов! — это Алик.
— Четвертый готов! — Лешка Дымов сидит метрах в ста от основной позиции, прикрывая с пулеметом подходы.
— Пятый готов! — это сам командир.
— Шестой готов! — Док разместился чуть дальше по шоссе, прикрывая нас со стороны Минска.
— Седьмой готов! — Емельян обеспечивает наши тылы и руководит «приданными».
Смешно, но по раскладу выходит, как в той старой шутке: «Твой номер восемь — сиди и молчи в трубочку!»
— Восьмой готов!
— Внимание всем! Объявляю режим радиомолчания! Докладывать только важные вещи. Всем удачи! Отбой.
  
Глава 8
 
Минуты, составлявшие объявленные командиром полчаса, то летели со скоростью весенней капели, то тянулись медленно, словно древесная смола. Четверть часа назад, в двадцать минут третьего, над нами пролетел немецкий самолет — памятная по кинофильмам и мемуарам «рама». Немцы этот самолет «Уху», то есть «Филин», называли. Разведчик летел довольно низко, метрах в пятистах над землей. Заметить нас он не мог, но какой-то рефлекс заставил меня замереть не дыша. Негромко шумя моторами, самолет удалился в сторону Минска.
— Тоха.
Я обернулся на голос. Это Тотен окликнул меня, сопровождая при этом самолет стволами своих авиационных пулеметов.
— Что?
— Как думаешь, я его сбить смогу?
— А хрен его знает… Может, и собьешь… — неопределенно ответил я другу.
— А то ведь он может нам неприятностей при отходе доставить ой-ей-ей каких…
Спустя несколько мгновений из своей «нычки» выглянул Фермер:
— Алик, если что — действительно придется шугануть этого летуна. Я бы из крупняка попробовал, но ствол максимум на пятнадцать градусов поднимается. А теперь готовьтесь по-настоящему, объект максимум через двадцать минут поедет, сейчас как раз «головняк» [33] появится.
Саша не обманул, буквально через пять минут на дороге в клубах пыли появились несколько мотоциклов. В бинокль я отчетливо разглядел пулеметы на колясках и эсэсовские номера на передних крыльях. Лиц мотоциклистов не видно — закрыты очками-«консервами» и шарфами, но по сторонам парни явно смотрят. И скорость неплохая — под «полтинник» держат, несмотря на колдобины. Не притормаживая, мотогансы пронеслись к Минску.
— Готовность десять минут! — скороговоркой скомандовал Фермер.
Нервно хрустнув суставами пальцев, я надел каску. Командир наш по спецурской своей привычке каски недолюбливает, предпочитая им кепи или платок, но утром нам строго-настрого приказал защитить головы. Так и сказал: «Сегодня тут столько всего летать будет, что если кого без каски увижу — сам голову оторву!»
Касочка у меня тоже трофейная, вермахтовская, а вот чехол к ней из будущего, бундесверовский. Налез как родной.
«Что-то колотит меня! — вон, даже подбородочный ремешок не сразу застегнуть получилось. И пот прошиб… Так, спокойнее, дорогой товарищ! Спокойнее! — волевым усилием заставляю себя дышать медленно и глубоко. Четыре счета — вдох через нос, выдох ртом — на восемь… Один, два, три, четыре… Выыыыдоооох… Один, два, три, четыре…»
На пятом вздохе руки перестали трястись, а на десятом я совсем успокоился. Взял в правую руку фотоаппарат, выдвинул архаичный объектив и приготовился. «Может, еще и Пулитцера [34] получу… или Сталинскую премию в области журналистики… Вот только за что? За лучшую новостную фотографию или лучший радиорепортаж? Опять чушь всякая в голову лезет! Ну-ка! Еще три вдоха!»
  
* * *
— Контакт, девять часов, двести. Колонна! — голос Дымова звучал в наушнике по-мальчишески звонко, хотя он и есть мальчишка, на пятнадцать лет младше меня, как-никак. А ведь сколько копий сломали Фермер и Бродяга, споря, давать «чужому» рацию или не давать? Все-таки Шура-Два уломал командира, и последние несколько дней его подопечный гордо рассекал со старенькой «сороковой» «алинкой».