Кровь песков (ЛП)

Я поблагодарил маску за то, что она скрывает, как дёрнулось моё лицо. Впрочем, лорд и без того умеет читать меня. Магия пустыни во мне — это власть над мирами вокруг. А дар лорда — слышать ток силы в других. Особенно в тех, у кого эмоции гремят так, как мои. Как бы он ни учил меня тише, они всплывают.
Я рассказывал ему о бурях, что били по пустыне, когда я в детстве выходил из себя: убегал в дюны — и молнии плавили песок в стекло, а я выл в небо, не понимая. Много лет прошло, но вчерашний запах магии резанул память.
  
Когда ударила первая молния, я почти решил, что это я её позвал. Но не было знакомого покалывания — распластанной вокруг меня пустыни. Я держу эту бездну внизу души уже десяток лет, и она всё равно тянет. А до бури меня тянуло другое: два тёмных глаза, в которых плясал огонь.
— Жаль, жертва ушла. Может, её кровь уняла бы пустыню и усмирила бурю, — сказал я чужим голосом. Многие уверены, пустыня сердится, потому что мир Келвадана лишил её крови.
— А может, буря прервала обряд, давая знак: полумеры не примет, — прищурился лорд Аласдар, будто ловя правду в моих движениях.
— Утром выезжаю к клану Тибел.
Я ушёл до восхода — в сторону, обратную той, куда ночью ушла Кира. На миг подумал: куда она держала путь? Добралась ли? И тут же уставился на Алзины уши. Одиноким в пустыне без припасов не живут долго. Не хотелось воображать, как её возьмут жажда и жар. Вонзить саблю в горло было бы быстрее. Почему я не сделал этого?
Алза фыркнула и вернула меня к себе. Я похлопал её по шее — успокаивая. Обычно ровная даже у крови, сегодня она была нервна. Ненормальная буря напугала.
К полудню я остановил её у россыпи ржавых скал — уйти в тень на самый жар. Спешился и пошёл к валунам. Алза била копытом, взметая пыль у ног. Не шла за мной. Я свистнул — Алза стояла. С жеребёнка я не держал её на поводу — мы ездим без узды и снаряжения, она слушала колено и голос. А сейчас — будто ловкий жеребец из диких табунов.
Я уже шёл к ней сердито — и ощутил запах. Землистый запах магии — как утро после редкого дождя — насторожил. Я поднял голову вовремя, чтобы увидеть, откуда шёл рычащий вибрирующий звук.
Комок чёрной шерсти вылетел сверху — и приземлился на Алзин круп. Алза взвизгнула, взвилась, когти вошли ей в тело — тварь шипела и плевалась. Кинжал сам прыгнул в ладонь — я рванулся, стараясь сдёрнуть её внимание, не калеча Алзу.
Мой кулак скользнул по шёлку шерсти — я лишь чиркнул по боку. Тварь развернулась — и уставилась на меня сияющими фиолетовыми глазами. Я застыл на миг — едва успел поднять кинжал, когда она прыгнула.
Когти скребанули по маске с мерзким визгом металла. Я принял инерцию, лёг на спину, поджал колени и выбросил — перебросил тварь над собой в каменную стену.
Она взвизгнула — ударившись, — и вскочила, как и я. Левой потянулся к плечу — сабля даст мне нужную даль от этих когтей и зубов.
Но зверь прыгнул раньше, чем я обнажил клинок. Алза метнулась между нами и ударила — мощные копыта. Одно попало в грудь — отбросило тварь, но та успела рвануть ей ногу. Алза рухнула, истошно вскрикнув, — передняя нога подкосилась.
Рыча, я вонзился вперёд — клинок в каждой руке. Тварь лежала на спине, ошеломлённая ударом. Пока она переворачивалась, я вжал саблю в белое пятно посреди груди.
К металлическому духу магии примешался запах крови. Зверь задрожал, коротко повыл — и стих. Свет ушёл из пронзительных фиолетовых глаз — остекленели, глядя в небо.
Я наконец разглядел её целиком — некогда было в бою. Что-то среднее между кошкой и собакой; вся — чёрная, кроме белого круга на груди. Но убедило меня не это, а аура — как накат грозы, сочившаяся из тела. Я убил сиха́та — существо легенд, что крадёт души умерших. С тех пор как предки покорили Сердце Пустыни и дошли через пески до океана, таких не видели. Исчезли — вместе с прочими зверями магии. Теперь пустыня разбалансирована — и твари выходят вновь.
Алза заржала — сорвав мысли. Пыталась встать — передняя нога дрожала, держала плохо. Я упал рядом на колено, шепча и гладя по боку. Она перестала рваться, но мышцы под ладонью мелко тряслись.
Я склонился к ране. Четыре поперечных борозды — ниже колена, там, где когти сиха́та сорвали кожу. Рвано, но неглубоко. Сухожилия целы.
Я выдохнул — и с облегчением, и с досадой. Алза оправится. Но сегодня я её не погоню. Задержка мне не нравилась: припасов на длинный одиночный путь я не брал. Лорд Аласдар и это заставит оплатить.
Глаза Алзы заволокло — я стиснул зубы и решил. Поднял её. Она бережно берегла ногу, но встала. Снял с неё немногочисленные тюки — взвалил на плечо.
Мы двинулись вдоль скальной стены — искать ночлег. Алза не жаловалась, но я держал руку на её шее — дрожь под кожей выдавала боль. Вскоре нашли разрыв в стене. Оставив её снаружи, я вошёл первым — сабля наготове.
В углах — кости. Логово хищника. Сейчас пусто. Я чувствовал: хозяина я только что прикончил. А не так — я опаснее любого, кто вернётся.
Поманил Алзу — она послушно вошла. Чуть подтолкнул — и она улеглась у стены. Пока она отдыхала, я занялся лагерем и разжёг огонь у входа. Развёл жар посильнее, пот струился под капюшоном и жилетом.
Когда пламя внизу стало синим, я вытащил кинжал. Засунул в огонь — держал, пока металл не покраснел. И, не давая Алзе времени испугаться, шагнул к ней с раскалённым лезвием. Белки глаз показались, но она не дёрнулась, пока я прижал плашмя к рваным местам.
Она выгнулась, рванулась, но я навалился плечом на круп. Огонь делал своё: прижигал кровь и выжигал инфекцию. И слава пустыне, что это делал я, а не она сама — мне уже приходилось накладывать огонь на себя.
Когда все четыре полосы запеклись, Алза осела на камень — бока влажные от пота, пена у губ. Я дал ей воду из большого меха — свой бурдюк оставил пустым. Ей нужнее.
Она успокоилась. Я сел у огня и дал ему стихнуть до углей. Ночь в пустыне холодает — но рядом с Алзой тепло; хворост жалеть нужно.
Пальцы сами потянулись к маске — снять, раз уж один. Но я замер. Магия пустыни всё ещё висела в воздухе: шептала под кожей, ласкала мозг, тянула тугой узел силы у основания черепа. Чувство взгляда вместе с этой дрожью останавливало: будто магия увидит меня настоящего — и я сорвусь в свой же бред.
Я лёг рядом с Алзой, не снимая ни маски, ни перчаток. Лицом к входу. Сабля в руке.
На рассвете раны у Алзы выглядели лучше, но она всё ещё щадила ногу. Ещё день — и двинемся. Значит, придётся охотиться и добыть воду — на случай задержки.
Я опоясался кинжалом и саблей, потуже завернул капюшон — и вышел на обожжённую землю. Задрал лицо к небу и вдохнул. Магический след сиха́та настораживал, но и помогал — вёл к припасам. Тварь не жила бы здесь, не будь рядом воды. Даже существа легенд пьют.
Я отпустил ноги — пусть сами ведут из-под скал в открытое место. Тень скользнула — я поднял голову: сокол. Проплыл над мной, сделал круги и сел вдали.
Я пошёл туда — и нашёл грубый водопой, выскобленный копытами кочующих табунов. И тут звякнуло.
Сокол стоял на кромке — в когтях болтался чёрнохвостый заяц. Птица подпрыгнула — колокольчик на лапе звякнул снова. Я склонил голову: охотничья птица. Значит, стан клана Тибел ближе, чем я думал? Или охотники ушли далеко. Дичи мало — и наши уходили всё дальше.
Сокол взмыл с добычей. Я запомнил, куда полетел, и повернулся к воде. Следы в грязи — зверьё, что приходит пить — значит, пить можно. Наполнил большой мех и свой бурдюк, взвалил на плечо и пошёл обратно к скалам, где ждала Алза.
  
Не прошёл и четверти пути, как слева на горизонте поднялась пыль. Я прищурился — оценить даль. Если поспешить, можно успеть к пещере до бури. Уже готовился бежать, но приметил силуэты лошадей в мареве. Это не буря. Это всадники.
Я сбросил воду на землю и выдернул саблю с плеча. В глуши встречные охотники редко дружелюбны. Топот рос, и в солнечных бликах вспыхнули клинки. Они думали о мне так же.