Фактор беспокойства (СИ)
— Музыкант. Я сам узнал о нём год назад в Париже. Услышал на бульваре песню в исполнении уличного баяниста и пригласил его в кафешку. Вот за плотный ужин и двадцать франков «помощи» он и переписал мне ноты и слова той песенки. Имени этого бродяжки я не помню, но с его слов он играл в оркестрике того самого Бенциона в Берлине. Оркестр был еврейский и после прихода к власти нацистов все разбрелись кто куда. Витлер вроде бы перебрался в Польшу, то ли в Варшаву, то ли в Ровно. Но это не суть важно. Важно то, что у меня с собой есть слова и ноты той шикарной песни. Я Вам передам нотную запись, но только при одном небольшом условии. Эта песня войдёт в репертуар сестёр и только они будут её исполнять, Вы согласны? А если Вам удастся разыскать или когда-нибудь случайно встретится с автором, передайте ему мои искренние извинения, если я что-то напутал в словах или в музыке. Сам я эту песню не исполнял, не было случая, но перед отъездом обязательно порепетирую с сёстрами. По-моему, она словно специально создана для этого дуэта. — с этими словами передаю нотную запись собеседнику и тот с интересом начинает читать текст.
— «Где взять бы немножечко счастья»? Хм, однако оригинальное название! Но тут два текста? Один на идиш, а второй на русском языке? О! И компиляция двух текстов? Но зачем? — мой визави смотрит на меня не скрывая удивления.
— Ну, песенку-то я слышал на идиш, но я же сам немножечко русский? Вот и сделал перевод. По-русски звучит также душевно и трогательно, думаю, что слушателям должно понравится.
Я в точности не знаю, когда Бенцион Витлер написал эту песню. На мои осторожные расспросы никто так и не признался, что где-то уже слышал эти слова. Так что решил рискнуть, а там будь что будет. Надеюсь мы с автором никогда не встретимся и пусть потом терзается догадками, если узнает что его песню спели ещё до того, как он её написал. Это же не плагиат?
* * *
Мюзикл занимает всё моё основное время, но «в часы отдохновения» частенько заезжаю к Рахманиновым, и они принимают меня как желанного гостя. Мне нравятся рассуждения Маэстро о сегодняшних тенденциях в музыкальном мире и его едкое критическое мышление на этот счёт, но главное, что нас объединяет — любовь к русской музыке и к нашей общей Родине. Как это ни странно звучит для людей поверхностно знакомых с музыкантом, но Рахманинов в душе патриот и глубоко переживает то что случилось в Империи. По молчаливому уговору мы с ним никогда не обсуждаем те события что сегодня происходят в России. Но в отличие от того же Шаляпина, Сергей Васильевич никогда даже не заводит со мной разговора о том, чтоб я остался в США. А в его воспоминаниях «о прошлом» звучит только печаль по ушедшему времени и тоскливое понимание, что это прошлое уже нельзя вернуть назад.
Сергей Васильевич безумно обожает езду на автомобиле, но при этом совершенно близорук, что не мешает ему гонять по просёлочным дорогам на моём «Крайслере» как сумасшедшему. Сидя рядом с этим «местным Шумахером» постоянно ловлю себя на мысли, что и на автомобиле пора бы уже озаботится внедрением такого нужного «девайса», как ремни безопасности на самолёте. И только панический визг и умоляющие вопли Натальи Александровны с заднего дивана «авто», ещё могут как-то умерить пыл и немного образумить этого ярого «автогонщика». А ещё он жутко завидует моим полётам на самолётах, но с его зрением лицензию пилота ему не получить ни за какие коврижки. Однако на «Кузнечике» чету Рахманиновых несколько раз за лето на пикники я всё-таки вывозил. Наталья Александровна отчаянная трусиха, но: — «Отпустить Серёженьку одного? Ну уж нет. Погибать так вместе!» — а в общем-то, «воздушные прогулки» ей даже понравились.
Вот только прокатится на «Пишутере» Сергею Васильевичу не судьба. Новенький, только что начавший поступать в военно-воздушные силы США «Boeing P-26» истребитель одноместный и для «воздушных экскурсий» не предназначен. Вряд ли я смог бы каким-либо образом исполнить свою парижскую мечту «покататься» на американском истребителе, если бы не моя нечаянная встреча и близкое знакомство с мэром Нью-Йорка Энрико Ла Гуардия. Мне всё-таки удалось удивить и заинтриговать этого жизнерадостного толстячка своими знакомствами с ведущими авиаконструкторами Европы, да и мой перелёт через Анды тоже вызвал у него немалый интерес. Всё-таки он сам в прошлом лётчик и риск подобного перелёта ему хорошо понятен. Так что приглашение в гости «для знакомства с мамой» я всё-таки получил.
* * *
А неплохо так живут современные «скромные служащие» Нью-Йоркского муниципалитета. Квартира Мэра располагается на втором этаже в обычном кирпичном трёхэтажном «доходном доме» в Бронксе, на пересечении Богарт-авеню и Рэдклиф-авеню. В отличие от остального Нью-Йорка, в этом районе города пока нет привычной мне «квадратно-гнездовой» застройки и улицы проложены так, «как бог на душу положил» самым первым застройщикам. Оттого и местные «авеню» пересекаются с другими «авеню», а не «стритами». Всё-таки «авеню» в моём понимании — это скорее широкий «бульвар», густо обсаженный деревьями, а «стрит» всего лишь улица для проезда транспорта, зачастую довольно узкая. Так что место своего проживания Ла Гуардия выбрал с большим вкусом и знанием дела. Я бы тоже не отказался иметь своё жильё в подобном уютном местечке.
Квартиру арендует и оплачивает сам Ла Гуардия, мэрия Нью-Йорка никаких расходов по аренде жилища не несёт. И поста охраны у дома я тоже не заметил, хотя полицейский участок на противоположном углу площади имеется и совсем уж без круглосуточной охраны мэр города не остаётся. Так что его горделивая отговорка по поводу отсутствия личной полицейской охраны, которую он отправил на патрулирование улиц: — Для личной защиты у меня есть пистолет! — всё-таки, всего лишь лёгкая бравада.
В моих «прошлых» воспоминаниях Бронкс — депрессивная окраина Нью-Йорка. Газеты и телевидение моего времени твердили что это район трущоб, разгула бандитизма и рассадник наркомании, с которыми власти «Большого яблока» никак не могут справится и давно махнули на него рукой. Но сегодня этот единственный континентальный район островного Нью-Йорка — развитой и процветающий промышленный округ, хотя и криминалитет, и наркоторговля никуда не делись, а точнее, только-только начали приобретать те характерные черты, что в будущем будут присущи «организованной преступности». Этому в немалой степени поспособствовало введение в стране «сухого закона» и как следствие — повсеместно вспыхнувший бум «бутлегерства». Потребовавший от «предприимчивых людей» Нью-Йорка «кооперации» с отдельными нечистоплотными представителями полиции и «координации» всех ранее разрозненных городских банд. Отсюда видимо и берут свои истоки продажность и коррупция, в моём времени поразившие все слои американского чиновничества. И «на переднем крае» в борьбе с этим злом стоит вот этот маленький человечек, гостем которого сегодня являюсь.
«Обзорной экскурсии» по квартире Мэра мне не устраивали, но шикарная ванная комната, где под одобрительным взглядом «мамы Цветочка» я помыл руки и наше продолжительное чаепитие в просторной столовой, и уютная гостиная комната куда мы затем перешли, наводят на мысль что иметь такую квартиру, это довольно хлопотное дело. Но ведь как минимум должны быть ещё две спальные комнаты, рабочий кабинет и большая библиотека, без которой в виду отсутствия интернета, сегодня такому занятому человеку просто не обойтись. Да и комната для прислуги тоже должна быть. Ла Гуардия вдовец и полностью поглощён делами города, но за его престарелой матушкой в отсутствии сына кто-то же должен присматривать и ухаживать?
Наше знакомство и дальнейший разговор шёл на идиш. Моя наивная попытка «блеснуть» знанием итальянского языка с треском провалилась. Оказывается, у меня совершенно ужасный акцент и, если Ла Гуардия только молча улыбался, слушая мои неуклюжие потуги, то «тётушка Ирен» через пару минут этого детского лепета жалостливо на меня взглянув, припечатала: