Фактор беспокойства (СИ)

Это «прогрессивный экспериментатор» Монтё дал своё согласие на ежедневные выступления, но «махровый консерватор» Тосканини считает, что и два выступления в неделю для его оркестра слишком высокая нагрузка. А накануне перед каждым выступлением ещё и репетиция, ничем не уступающая по накалу страстей полноценному спектаклю. Это действительно утомительно. Но три свободных дня в неделю меня откровенно радуют. По умолчанию подразумевается, что они полностью посвящены «отдохновению и творчеству молодого композитора». Действительно, я так «творчески» их использую, что даже трёх дней мне мало. Пришлось опять прикупить «колёса», благо что при гостинице есть гараж для «авто» состоятельных постояльцев. Мудрить с выбором, а тем более шокировать советских дипломатов супердорогим автомобилем не стал, купил Chrysler Imperial Airflow CV, восьмицилиндровый шестиместный лимузин шикарного чёрно-антрацитового цвета. И цена этого красавца, новенького, прямо из сборочного цеха, для меня вполне приемлемая — чуть выше тысячи шестисот долларов. Конечно, это не тот роскошный «Бентли» что у меня был, но так и не подарок, сам покупал и «на свои кровные». Катать девчонок — самое то. А катать приходится.
Астрид Варнай тоже пришлось поселить в «Плазу», хоть и не на «люксовом» этаже, а тремя выше. Но одноместный первоклассный номер для одинокой девушки — это просто предел всех её сокровенных мечтаний. Наша «Флёр де Лис» живёт с мамой в Нью-Джерси и каждый раз на репетицию или спектакль за семьдесят миль особо не наездишься. Даже моему «Крайслеру» на это требуется более двух с половиной часов. Дороги-то сейчас не те, что в моём будущем. А после спектаклей и репетиций ещё и Клару с Миной домой отвозить приходится. Живут они в Ист-Сайде и от театра Шуберта девчонкам до дома чуть более десяти минут езды на такси. Но так это нормальным девчонкам, а не этим… кхм, малолетним бестолочам.
На второй день после начала репетиций Мина в театре вообще не появилась, а Клара только и смогла просипеть, что «у сестрёнки температура поднялась и мама её не отпустила». Шуберт чуть все остатки своей шевелюры не выдрал, бегая с горестными воплями по сцене. Оказалось, что накануне эти дурёхи после репетиции решили пройтись до дома пешком, а на «сэкономленные» деньги отметить начало «сценической карьеры» небольшой порцией мороженного. Угу, хватило как раз по три креманки на каждую сладкоежку. И как итог — два простуженных горла. Если о «гимнастке» и не вспомнил никто, подумаешь, статистом больше — статистом меньше, но вот неожиданное выбытие из труппы солистки на первоначальном этапе, это уже серьёзно. Шуберт тут же занялся поисками не только дублёрши, но возможно и вообще полноценной замены «этой безответственной девицы».
И только благодаря докторам, крепкому здоровью и неожиданному заступничеству автора мюзикла, девчонки не только поправились за неделю, но и остались в проекте. Надеюсь, это послужит им хорошим уроком на будущее. Но от греха подальше теперь после спектакля забираю Варнай и сестрёнок Бейгельман, по пути завожу Астрид в «Плазу» и еду в Ист-Сайд где сдаю девчонок на руки матери. Иногда задерживаюсь у них в гостях поедая вкусные бублики или пирожки, что выпекает «тётя Эстер». В семье все разговаривают на идиш, но отец семейства родом из Киева и хорошо знает украинский и русский языки. Вот и пытаюсь между прочим внушить ему идею, что и дочерей не мешало бы обучить этим нужным «иностранным» языкам. Или хотя бы научить тем песням, которые сам Хаим знает и любит напевать. В жизни всё может пригодиться и он, в общем-то, в этом со мной соглашается.
Познакомился и с Наумом Стучковым, ведущим популярной детской передачи на Нью-Йоркском радио. Наша встреча состоялась в ресторане «Russian Tea Room». Оказалось, что этот сорокалетний еврей тоже эмигрант из СССР. Нахум Стучко в прошлом театральный актёр, немало поколесивший по просторам бывшей Российской Империи, а затем и Советского Союза. Дважды «бывал проездом» и в моей родной Одессе. Но в конце концов устав от хронического безденежья и неустроенности семейного быта в постоянных гастрольных разъездах, решил прекратить свою сценическую карьеру в России. В двадцать третьем году вместе с женой и малолетним сыном уехал искать счастья за рубежом и нашёл его в Америке. По-моему, сейчас в Нью-Йорке евреев даже больше, чем в моей родной Одессе. Или это мне так везёт на встречи с ними?
 
Кстати, эта уютная «Русская чайная» очередного эмигранта из сибирской глубинки бывшей Российской Империи, ресторатора Александра Максимовича Маева, очень оригинальный ресторанчик по дизайну и служит пристанищем для всей русскоговорящей богемы Нью-Йорка. Да и кормят тут на удивление вкусно и сытно, но дороговато, чего уж там-то. В общем и для меня это место со временем тоже превратилось в «пристань загулявшего поэта». Все стены этого заведения увешаны картинами современных русских живописцев, проживающих в Нью-Йорке, но это не дань моде или прихоть эстетствующего мецената. Все картины оставлены «в залог» под небольшую сумму и любой посетитель ресторанчика может выкупить понравившейся ему пейзаж, натюрморт или заказать у художника свой портрет. Все вырученные от продажи деньги пойдут автору художественного полотна, а небольшой «денежный залог», это всего лишь такая скрытая форма материальной поддержки нуждающегося живописца. Ведь «за просто так» не каждый «мастер холста и кисти» согласиться принять деньги на пропитание. Художники тоже люди гордые… но зачастую очень голодные.
Мы ужинаем втроём и ведём за столом неспешные разговоры о музыке. Между делом Джейкоб и Наум вполголоса язвительно «перемывают косточки» знакомым актёрам и актрисам, что присутствуют в зале ресторана и заодно просвещают меня о взаимоотношениях в артистической среде. Мдя… оказывается тут кипят настоящие «афинские страсти». Актёра «В» никак нельзя приглашать в спектакль, если там уже занята актриса «К», так как у них было «нехорошее расставание» и они спектакль «обязательно испортят». А певец «П» категорически откажется выступать со сцены, если в ангажементе занят «С»… В общем, «мериться рейтингами» и «выяснять отношения», это излюбленная черта всех российских «служителей Мельпомены» ещё с незапамятных времён.
— Так о чём Вы хотели меня спросить, мистер Лапин? — Наум отпивает глоток чая и расслабленно откидывается на спинку стула.
— Скорее попросить. Видите ли, вскоре мой контракт заканчивается, после чего я вернусь домой. Но меня беспокоит судьба девочек Бейгельман. Сестрёнки очень талантливы, но прекрасно понимаю, что ангажемент на театральной сцене в ближайшем будущем им не светит и немного опасаюсь их разочарования от этого факта. Они уже вкусили «звёздную пыль» и наивно возомнили себя маленькими «звёздочками». Я хочу попросить Вас помочь им пережить этот период. Вы же знаете, что они никогда профессионально не обучались музыке и у родителей нет финансовой возможности дать им это образование, но девочки одарены уникальными вокальными способностями от рождения. Найдите для них хорошего наставника, и Вы сделаете доброе дело для всех нас.
Я действительно обеспокоен. Не знаю, как складывалась музыкальная карьера у девчонок в моей реальности, но абсолютно уверен, что никакого участия в мюзикле у них быть не могло. Да и некоторая «звёздность» у сестрёнок уже просматривается, а это довольно нехороший симптом. Мне совсем не хочется, чтоб эти юные «звёздочки» высоко взлетев и быстро сгорев рухнули в неизвестность. Кто знает, как сложится их судьба после моего вмешательства? Уже жалеть начинаю, что поддался первому порыву и пригласил сестрёнок в свой спектакль.
— Хорошо мистер Лапин. Я прекрасно понимаю Вашу озабоченность и постараюсь девочкам помочь. Среди моих знакомых есть очень много талантливых музыкантов. Думаю, что мой добрый друг Абрахам Элстайн в этом мне не откажет. Это всё?
— Пожалуй — да, разве что ещё один вопрос остался. Скажите, Вам имя Бенцион Витлер знакомо? — Наум на минуту задумывается.
— Нет. А я должен его знать? Кто это?