Истории замка Айюэбао

— Я в состоянии решить вопрос еды и ночлега, у меня в деревне есть давние друзья.
Платина недоверчиво посмотрел на него и отметил, что председатель совета директоров сегодня выбрит так гладко, что лицо казалось белым как полотно и оттого выглядело каким-то чужим.
— После встречи с главой деревни можешь погулять по берегу или присоединиться к Подтяжкину и остальным. Но если ты мне понадобишься, будь готов явиться по первому зову.
— Понял.
— В той деревеньке я чувствую себя так свободно. Может быть, остаток своих дней мне лучше провести там, стать одним из местных и больше не возвращаться в «Лицзинь». Тогда ты, вероятно, потеряешь работу, но если хочешь остаться со мной, то должен быть готов к трудностям и лишениям. Я подыщу там для тебя жену. Главное, чтобы она тоже была деревенской. На восточном краю деревни есть одна забегаловка — так вот, дочь хозяйки очень даже ничего.
— Председатель, ну вы и шутник.
— Нужно просчитывать всё до мелочей, жизнь — штука непредсказуемая, всякое может случиться.
По узким деревенским переулкам автомобиль проехать не мог, поэтому пришлось искать, где его оставить. Выйдя из машины, Чуньюй Баоцэ пошёл впереди, показывая дорогу. То, как хорошо он знал местность, удивило секретаря. Впереди показалось здание сельского комитета: обыкновенная каменная хижина с тростниковой крышей, отличавшаяся от остальных деревенских домов только дополнительной пристройкой. Здание было такое же узкое, как и остальные дома, с небольшими окошками. Двора не было, по каменным плитам у входа расхаживало несколько кур. Едва посетители приблизились, как дверь отворилась, и им навстречу вышел худощавый мужчина в очках — это был У Шаюань. В глаза Чуньюй Баоцэ сразу же бросились сандалии на босу ногу, из которых торчали покрасневшие пальцы. Платина начал было представлять их друг другу, но У Шаюань улыбнулся:
— Мы старые знакомые, вы отставной военный!
Платина поспешно возразил:
— Вы его с кем-то спутали.
Чуньюй Баоцэ степенно подтвердил:
— Нет, господин У не ошибся, это моя вторая ипостась.
Платина отступил на шаг и приоткрыл рот. Чуньюй Баоцэ распорядился:
— Ступай, здесь тебе больше делать нечего.
Платина уже сделал пару шагов, чтобы уйти, как вдруг что-то вспомнил, обернулся и сунул хозяину в руку мобильный телефон размером со спичечный коробок.
У Шаюань сделал приглашающий жест, и Чуньюй Баоцэ первым вошёл в узкую высокую хижину. Убранство внутри было простое: один стол, несколько деревянных стульев, на стене — графики и чертежи, а также карта мира и карта города. На столе стоял заваренный чай и лежал небольшой арбуз, очевидно, подготовленные к приходу гостя. Чуньюй Баоцэ сел к столу, У Шаюань налил ему чаю.
— В вашей почтенной деревне даже воздух солёный: только я сюда приехал, как уже испытываю жажду, — залпом осушив чашку, гость поставил её обратно на стол и наблюдал, как хозяин вновь наполнил её чаем.
Во рту ощущалось густое цветочное благоухание жасминового чая. Уже много лет он его не пил; подобный аромат был только в кабинете его средней школы. Он помолчал.
— Председатель, вы, оказывается, прекрасный актёр! Как вы всех провели прошлой зимой! Вы тогда приехали в деревню на разбитом джипе и пробыли здесь два дня, — сказал У Шаюань, сидя напротив него.
Чуньюй Баоцэ ничего не ответил и, пользуясь случаем, внимательно разглядывал сидящего прямо перед ним человека. При ближайшем рассмотрении он оказался ещё более худым и деловитым. Очки только украшали его, он выглядел скорее как обнищавший интеллигент, нежели деревенщина, и не очень вписывался в окружающую обстановку. Его вполне можно было принять за интеллектуала средних лет, прошедшего через множество жизненных испытаний. Однако ноги — эти грубые ступни и убогие сандалии — выдавали его с потрохами. Хорошо ещё, что он не украшает свои пальцы огромными перстнями, как это делают другие главы деревень, а из нагрудного кармана у него торчит ручка, — в целом он выглядит достаточно просто и аккуратно. Из-под очков по лицу разбегались в разные стороны тончайшие морщинки, глаза светились серьёзностью и умом. Его окутал характерный для рыбаков запах моря и сырой рыбы, который не в силах был изгнать даже аромат крепкого чая. «Так всегда и бывает, когда постоянно имеешь дело с рыбаками», — пробормотал про себя Чуньюй Баоцэ, ощущая какое-то непонятное лёгкое стеснение.
 
— А помните фольклористку? Помните? Мы с вами ещё пили у неё кофе, — напомнил ему У Шаюань.
У Чуньюй Баоцэ на кончике носа выступили капельки пота. Эта тема застала его врасплох, словно У Шаюань нарочно хотел смутить собеседника. Гость закашлялся, как будто поперхнулся чаем, что-то промычал и опустил голову.
2
По настоянию У Шаюаня в Цзитаньцзяо устроили банкет в честь председателя совета директоров корпорации «Лицзинь».
— Потом как хотите, но сейчас вы мой гость, — уговаривал он председателя Чуньюя, так что тому пришлось принять приглашение.
В манере держаться и говорить у этого деревенского главы чувствовалось нечто особенное — то ли преданность стереотипам, то ли упрямство, то ли верность древнему укладу, который здесь не менялся уже много веков. Чуньюй Баоцэ вспомнил одну из прочитанных недавно книг, в которой говорилось, что в древности на этой территории проживали восточные и, отличавшиеся сильной приверженностью этикету и добропорядочностью; несмотря на свой дикий, необузданный темперамент, этот народ обладал уникальной культурой. Древний иероглиф «те» — «железо» — составлен из элементов «металл» и «народность и» в память о том, что именно этот народ изобрёл искусство доменной плавки. Несгибаемый характер, унаследованный от восточных и, до сих пор в крови у местных: именно он теперь чинит препятствия корпорации «Лицзинь». Мучимый этими невесёлыми мыслями, Чуньюй Баоцэ покорно последовал за хозяином на мероприятие. На банкете также присутствовали несколько ответственных лиц из деревенского комитета и хозяин той маленькой гостиницы, мужчина средних лет по прозвищу Старый Сом. Он узнал гостя с первого взгляда и воскликнул:
— То-то вы в прошлом году так щедро разбрасывались деньгами, по сотне юаней за каждую запевку! Хе, оказывается, вы из толстосумов!
У Шаюань усмехнулся:
— Знай ты об этом тогда, постарался бы ещё больше денег стрясти!
Старый Сом громогласно захохотал:
— Ха, так это ж ему в радость было, деньги-то давать!
В самый разгар веселья улыбка сбежала с лица У Шаюаня. Присутствующие подняли головы и увидели, что дверь отворилась и кто-то зашёл в помещение.
Чуньюй Баоцэ сдержал свой порыв оглянуться. Сердце ёкнуло, словно от какого-то предчувствия. Лицо деревенского главы вмиг превратилось в экран, на котором отражалось всё происходящее. Торжественное выражение его лица говорило о том, что пришёл особенный гость, самый важный на сегодня. Председателю Чуньюю захотелось стать незаметной каплей в море, чтобы, затаившись в уголке, внимательно наблюдать. Можно доверять только глазам, но не ушам, лишь от глаз ничто не укроется.
Но тут он ничего не мог поделать, его фигура в данный момент была слишком значима, и укрыться не было никакой возможности. Вновь прибывшим гостем была женщина, фольклористка, за плечами которой болтался рюкзак из грубой ткани на очень длинных лямках, а в рюкзаке было что-то тяжёлое. Эта сумка внушала председателю Чуньюю странное чувство, которое не покидало его потом ещё очень долго.
— Думаю, сегодня представлять вас друг другу не надо? — сказал У Шаюань, встав между ними.
— А, здравствуйте, я Оу Толань. Верно, я вспомнила. Никак не могу сопоставить у себя в голове ваш нынешний статус с тем обликом, в котором вы появились в прошлый раз.
Она говорила негромко, без излишней любезности, все слова и интонации были как нельзя более к месту. Чуньюй Баоцэ, изогнувшись в пояснице, что-то говорил, но сам себя не слышал. Он произносил какие-то банальные приветственные фразы, в которых не было ни капли юмора. Разительный контраст с ним составляла эта пара, которая вела себя спокойно, раскованно и сразу же увлеклась интересным разговором. К счастью, они знали меру и не пытались перетянуть одеяло на себя, лишь неустанно демонстрировали своё чувство юмора. Особенно глубоко в памяти у Чуньюй Баоцэ отложился вопрос, который У Шаюань задал Оу Толань: